Хозяин, Семен Коровин, молча кивал черной жуковатой головой, которую и седина не брала, и от волнения перебирал кривыми ногами, словно собирался удариться в быстрый бег.
Повисло молчанье, и слышен стал шепот за занавеской, где, судя по мельканьям, происходила немалая суматоха. Семен, не переставая кивать головой, закашлялся в кулак, двинулся поближе к жене и сбуровил половики. Хотел выправить их и запутался еще сильнее.
— Да оставь, Семен, — махнула рукой Настасья, — девки поправят. Вы уж, поди, отстрадовались?"
"— Вчера закончили, последний стог дометали, хорошо дождя не было, вовремя управились, — Устинья Климовна сухонькие ручки на бадожок сложила и без всякого перехода, напористо повела разговор: — Я на покосе-то за вашу грань заехала, заблудилась нечаянно, заехала — и Марью встренула, уж так она мне поглянулась, так поглянулась, что и слов таких нету.
За занавеской громче зашелестел шепот, испуганно ойкнули, но Семен так надсадисто кашлянул, что сразу все стихло.
— Красного товару в Огневой Заимке много, неужель на нас свет клином сошелся? Мы и не богаты, и не знатны…
— Да и мы, голубушка, не из купцов, — не дала Настасье договорить Устинья Климовна, — на бичике живем, от земли кормимся. В самый бы раз нам породниться да порадоваться…
— И-и-их! — высвистнул, будто коня понужнул, хозяин и стал прежним Семеном Коровиным. Махнул обеими руками враз и пошел нарезать круги вокруг стола.
— Да сядь ты, не мельтеси! Нашел о чем страдать! — Настасья пригорюнилась и, не глядя на мужа, прошла перед гостями, откинула занавеску, позвала: — Марья, выйди к людям!
Не зря шептались и суетились за занавеской. Марья вышагнула перед Зулиными во всей красе: широкая цветная кофта с оборками ладно облегала крепкий стан и высокую грудь.