В этой полутьме неясно, но все-таки виделись и могучий заплот, и наглухо запертые ворота, и темная стена угрюмого, настороженного бора.
Хозяин уверенно дотопал до угла, завернул, и оттуда донесся его хриплый после сна голос:
— Какого рожна скулишь? Жрать хочешь? Ступай в баню! Там тебе жратва стоит! И не лазай через заплот, не лазай, а то подстрелю ненароком. Сколько раз талдычить, чурка ты с глазами!
В ответ — неясное бормотанье, и вдруг, прерывая его, как всхлип, ясно и отчетливо прозвучало:"
"— Майн готт! Майн готт!
— Будет тебе и майна, если меня слушать не станешь, — хозяин откашлялся, сплюнул себе под ноги, — давай в баню, ступай, ступай…
Послышалось за углом сопенье, затем шаги, Петр попятился с крыльца в сени, оставив дверь приоткрытой.
— Иди, иди, — приговаривал хозяин, нетерпеливо подталкивая странного ночного гостя в спину и направяя его к бане, стоявшей в дальнем углу широкой ограды. И еще раз, перед тем как двери бани захлопнулись, донеслось до Петра:
— Майн готт!
Хозяин оглядел двор, подошел к воротам, подергал крепкий березовый запор и направился к крыльцу. Петр на цыпочках проскочил в боковушку, лег и, делая вид, что спит, тихонько захрапел.
«Что же это за оборванец, который бормочет по-немецки? — мучительно думал Петр, — какая связь между ним и хозяином? И какая связь с Боровым?» Но никакой, даже самой маленькой зацепки, ухватить не мог. Получалось, что Боровой тащил его за собой, как незрячего.
С этими безрадостными мыслями он и забылся тревожным сном.
Боровой появился на следующий день, к обеду. Потный, запаренный так, что над ним дымок курился, он скинул лыжи и бухнулся на нижнюю ступеньку крыльца.
— Вот, вернулся, как обещал. Какие новости, господин офицер? Все тихо, спокойно?
— Почти что так, — ответил ему Петр, — если не считать появления одной странной особы…
— Какой такой особы? — насторожился Боровой.