Что? Писать не умеете? Удивили, старик. Чехов умел. Толстой, еще двое-трое. Достоевский не умел! Гений, а писать не умел. Очерк к первому августа, пожалуйста. — Валентин Сергеевич сделал очередную пометку на статье, отложил, взял другую. — Косте кланяйтесь, кланяйтесь, кланяйтесь, — задумчиво повторял он, читая материал.
— Спасибо. До свидания, — Лева попятился, осторожно приоткрыл дверь и выскользнул в приемную, затем в коридор.
Здесь он снова столкнулся с Виктором.
— Старик, сигареты есть? Как тебе наш главный? Мамонт! — с гордостью сказал Витя, как понял Гуров, заведующий отделом, в который следовало принести очерк.
— Мамонт, — согласился Лева."
"Вите, как и большинству сотрудников журнала, было около тридцати, и седой гривастый редактор выглядел среди них действительно мамонтом.
— Заговорил, слова не дал вставить, — Витя улыбнулся нежно и покровительственно. — Только не надейся, он ничего не забудет. Когда притащишь свой опус?
— К первому августа, — ответил Лева, чувствуя, что заходит в лабиринт.
— Не подведи, отец с меня спросит. И я тебя прошу, старик, — продолжал Витя доверительно, — не трогай ты этот чертов тотализатор.
В дальнем конце коридора Лева увидел Аню, девушка остановилась у первых дверей, с кем-то заговорила.
— С тотализатором вечный скандал. Одни говорят: закрыть, другие — не закрывать. Лошадки нам нужны, лошадки.
— А люди? — наблюдая на Аней, спросил Лева. — Я хотел бы рассказать о человеке, по-настоящему влюбленном в свое дело.
— Прекрасно, старик! Только не рассказывай, а покажи нам его. Поступки, старик, действия, словам сейчас никто не верит.
С дальнего конца коридора крикнули, Аня увидела Леву, махнула рукой и подошла.
Лева собрался познакомить Аню с Виктором, однако они прекрасно обошлись без формальностей, пожали друг другу руки и заговорили как старые знакомые. Через несколько минут Лева с Аней вместе вышли из редакции.
…Лева шел рядом с Аней и молчал, обдумывая ситуацию.