Он посмотрел на нее долгим задумчивым взглядом, потом усадил рядом с собой на диван.
— Знаешь, меня с тобой только секс не устроит. В общем… — начал он медленно, с расстановкой. — Меня всё время гложет одна мысль. Оно мне сто лет не надо, чтобы ты через какое-то время посмотрела по сторонам, решила, что тебе со мной надоело, и ушла. Нам нужно решить этот вопрос, Даша!
— Я не собираюсь смотреть ни по каким сторонам! — с ноткой обиды в голосе ответила она.
— Это ты сейчас не собираешься, а через годик вполне можешь передумать! — воскликнул он с некоторым осуждением.
— Я не передумаю! — упрямо выпятив подбородок, ответила она.
— С чего такая уверенность?"
"— С того, что я люблю тебя! — решила она произнести вслух то, что и так должно было быть для него очевидно.
— Любишь или думаешь, что любишь? — усмехнулся он. — Даш, это просто окситоцин…
— Окси… что? — не поняла она.
— Гормон такой, — пояснил Игнат.
— Глупость какая, — Даша помотала головой, словно старалась вытряхнуть эту идею. — Я знаю, что я к тебе испытываю, и никакой гормон тут ни при чем.
— Ну что ты, глупая! Ты же почти ничего обо мне не знаешь!
— Я много о тебе знаю! Твой любимый цвет — голубой, ты любишь клубничную зубную пасту, ненавидишь жару, обожаешь плавать, а еще ты добрый, заботливый…
— Любишь, значит, — перебил он ее.
Тут настала Дашина очередь нахмурить брови.
— Как? — только и смогла она вымолвить.
— Выходи за меня, — просто ответил он и замер в ожидании.
Первой Дашиной реакцией была радость. Слепая, глупая, даже, можно сказать, щенячья. Но Даша недрогнувшей рукой надела на радость поводок и спросила:
— Игнат, ты делаешь мне предложение из-за ребенка?
— Из-за него тоже, — честно признался он.
— Мне не надо из-за ребенка, мне надо, чтобы ты меня любил!
— Я буду, — с доброй усмешкой ответил он. — Куда ж я теперь денусь. Вот прям сейчас и начну. Иди сюда!
Даша улыбнулась ему, сначала робко, потом смелее и смелее. Когда до конца поверила, что не шутит, завизжала и бросилась на шею. Она сжала его в объятьях, принялась целовать во все доступные места.
— Дашка, задушишь! — завопил он, прося пощады.