Так что за тобой должок! — волна зеленоватой энергии прокатилась по телу, и черная корка отвалилась полностью, а на ее месте появилась новая кожа.
— Какой-то лекарь смеет говорить, что я слабоват? — огонь вокруг архимага вспыхнул еще ярче, а сам он едва сдерживал ярость.
— Какой-то лекарь? — поднял бровь тот и активировал свою ауру. Зеленое пламя окутало тело парня, и он рванул вперед.
Фамеон взмахнул рукой, и на пути лекаря образовался огненный вихрь, что должен был сжечь его плоть до самых костей. Примерно так и произошло, но плоть восстанавливалась быстрее, чем сгорала, а парню было совершенно наплевать на боль.
Вот только архимаг не просто так считается одним из сильнейших в своем, пусть и небольшом, но королевстве. Он ловко уклонился, и в ответ ударил огненной плетью, рассекая грудь врага и выжигая его органы изнутри. Но и это не сработало, так как лекарь снова подобрался ближе и замахнулся, чтобы ударить кулаком по лицу.
Вскоре архимаг начал что-то подозревать, ведь лекарь оказался каким-то странным. Он знал, что нельзя недооценивать таких Одаренных, и они довольно неприятные враги. Но также он твердо был уверен в том, что если сжечь лекаря на месте, и не подпускать его поближе, то и проблем не будет. Любую энергию можно сжечь, и мужчина осознавал, что с его силами это ему по плечу."
"— Моё тело горячее магмы! — расхохотался маг и получил неприятный удар кулаком в глаз.
— Я вижу, — пожал плечами незнакомец, и его обугленная рука тут же начала восстанавливаться. Хотя, по идее, на ней должна была остаться концентрированная энергия огня. Обычно она проникает в кровь и в считанные секунды испепеляет врага изнутри. Но в этот раз что-то пошло не так. — Смотри, что у меня есть!
Он раскрыл ладонь, и маг увидел, что в другой руке лекарь сжимает глаз.
— Плевать! Ты не сможешь вечно восстанавливать себя! А меня излечат сразу, как только я расправлюсь с тобой! — зарычал маг, и снова попытался атаковать противника, но тот ловко уклонился, и нанес еще несколько ударов.
Хотя непонятно, почему враг всё ещё стоит на ногах. Ведь на его обгоревшем теле не осталось ни единого живого места.