– Ну и зверинец!""
Сев в машину, он некоторое время приходил в себя, а потом по сотовому телефону связался с братом.
– Ты еще живой? – спросил Андрей, и за шуткой Комбат без труда уловил беспокойство.
– Наполовину, – ответил он. – Меня искусали, запинали, едва не пристрелили и, главное, чуть не трахнули жирной пьяной коровой.
– Корова – это ладно, – сказал Андрей. – А вот что там было насчет укусов, пинков и стрельбы?
– А, – сказал Комбат. – Это есть тут такие два брата-акробата… Ты Ирину спроси, она тебе все про них расскажет.
– Узнал что-нибудь?
– Как будто да, – невольно пожав плечами, словно Андрей мог его видеть, ответил Комбат. – Какая-то ""Олимпия"" возле ""Пулковской""… Ты не знаешь, что это?
– Как же, – медленно произнес Андрей. – Знаю.
И ""Пулковскую"" знаю, и ""Олимпию"" знаю, и кто такой этот Горохов и чем занимается, знаю. Я теперь знаю даже, зачем ему понадобился твой Французов.
– Да ну?! – поразился Комбат. – Так тебе же цены нет! Тебя бы в Эрмитаж, под стекло, и каждое утро аккуратненько пылесосом вычищать… Ну давай, рассказывай, пока витрину не закрыли!
– Какую витрину? – не понял Андрей.
– В которой ты экспонироваться будешь, – ответил Борис Иванович. – Давай рассказывай."
"– Лучше ты приезжай, – сказал Андрей. – Все равно нахрапом ты там ничего не добьешься, поверь.
Все это надо хорошенько обсудить.
– Ладно, – согласился Комбат, – уже еду.
Глава 19
Олег Панкратов по кличке Рябой очень удивился, придя в себя. Он лежал на спине, раскинув руки, смотрел в низкое серое небо, похожее на долго пролежавший под дождем матрас, и удивлялся тому, что до сих пор жив.
""Жив, – с осторожной радостью подумал Рябой. – Или все-таки уже помер?""
Он осторожно согнул пальцы широко раскинутых рук, и они зарылись в скользкий сухой слой прошлогодней хвои, ощутили растопыренные чешуйки сосновых шишек.