— Зачем нам вести себя столь открыто, как не заманивать их в ловушку?
Тирион кивнул:
— Тогда можно и спеть, может, в ужасе разбегутся! — Он начал насвистывать.
— Ты обезумел, карлик, — сказал Бронн, вычищая жир кинжалом из-под ногтей.
— Где твоя любовь к музыке, Бронн?
— Если тебе нужна музыка, заставил бы певца защищать тебя.
Тирион ухмыльнулся:
— Вот бы был видок! Хорошо бы посмотреть, как он отмахивался своей арфой от сира Вардиса!
Тирион вновь засвистел.
— Знаешь эту песню?
— То и дело слышу в кабаках и борделях.
— Мирийская. «Время моей любви». Сладкая и печальная, если понимаешь слова. Ее все пела девушка, с которой я в первый раз в своей жизни лег в постель, и я так и не смог забыть мелодию. — Тирион поглядел на небо. В чистой ночной прохладе над горами горели звезды, ясные и не знающие жалости, словно сама правда.
— Я познакомился с ней похожей ночью, — неожиданно для себя начал рассказывать Тирион. — Мы с Джейме возвращались из Ланниспорта, когда услышали крик: она выбежала на дорогу, а двое мужчин преследовали ее по пятам и выкрикивали угрозы.
Джейме лез из шкуры, чтобы догнать этих мужчин. Разбойники нечасто осмеливаются нападать на путников возле Бобрового утеса, и он усмотрел в этом оскорбление. Девушка пережила слишком большой испуг и боялась идти одна, поэтому я предложил отвезти ее на ближайший постоялый двор, накормить и напоить. Брат тем временем отправился на Бобровый утес за помощью.
Она оказалась настолько голодной, что я даже не поверил своим глазам. Мы съели двух цыплят, начали третьего и выпили за разговором целую бутылку вина. Мне было тогда только тринадцать, и, увы, вино ударило мне в голову. Дальше я помню только, как разделял с ней ложе. Не знаю, кто был застенчивей, я или она. Не знаю, где я отыскал тогда отвагу. Когда я лишил ее девственности, она заплакала, а потом поцеловала меня и спела эту песенку. И к утру я уже влюбился.