— Дотракийцы следуют только за сильным, — добавил сир Джорах. — Прости, принцесса, их нельзя было удержать. Первым уехал ко Поно, он назвал себя кхалом Поно, и многие последовали за ним. Чхако последовал его примеру. Остальные бежали тайно — ночь за ночью, большими и малыми группами. Теперь на месте прежнего кхаласара Дрого в дотракийском море появилась дюжина новых кхаласаров.
— А с нами остались старые, — сказал Агго. — Испуганные, слабые и больные. И мы, присягнувшие. Мы остаемся.
— Они увели стада кхала Дрого, кхалиси, — сказал Ракхара, — нас было мало, и мы не смогли остановить их.
"— А Ероих? — спросила Дени, вспомнив ту испуганную девушку, которую спасла у стен города ягнячьих людей.
— Ее забрал Маго, теперь он кровный наездник кхала Чхако, — сказал Чхого. — Он брал ее так и эдак, а потом отдал своему кхалу, а Чхако отдал своим кровным. Их было шестеро. Потешившись, они перерезали ей горло, кхалиси.
— Так было ей суждено, кхалиси, — сказал Агго.
«Если я оглянусь, то пропаду».
— Жестокая судьба, — проговорила Дени. — И все же не столь жестокая, как та, что ожидает Маго. Обещаю вам перед богами старыми и новыми, перед богами конного и ягнячьего народа, перед всяким живым богом. Клянусь в этом Матерью гор и Чревом Мира. Я потешусь над ними так, что Маго и ко Чхако будут молить о том милосердии, которое они дали Ероих.
Дотракийцы неуверенно переглянулись.
— Кхалиси, — принялась объяснять служанка Ирри, словно бы обращаясь к ребенку, — ко Чхако теперь кхал, он правит двадцатью тысячами всадников.
Она подняла голову.
— А я Дейенерис Бурерожденная. Дейенерис из дома Таргариенов, наследница Эйегона-завоевателя, Мейегора Жестокого и старой Валирии. Я — дочь дракона и клянусь перед вами, что этим людям суждена жестокая смерть. А теперь проведите меня к кхалу Дрого.
Он лежал на голой ржавой земле, глядя на солнце. Дюжина кровавых мух ползала по его телу, но кхал не замечал их.
— А что он делает здесь на солнце? — спросила она.
— Похоже, ему нравится тепло, принцесса, — проговорил сир Джорах. — Глаза кхала следуют за солнцем, хотя он его не видит. Он может даже ходить.