Потом она убежала, а со мной чуть не случился сердечный приступ.
Богом клянусь, я еще никогда не испытывал такого страха, как в тот момент, когда она рухнула на пол у шкафчиков.
Я сознавал, что глупо было идти за ней, но мне нужно было проверить, как она.
Если честно, я боялся, что ее перехватит Белла.
Но увидеть ее на полу — это было запредельно страшно.
У меня буквально остановилось сердце при виде ее и не билось до тех самых пор, пока я не убедился, что она в порядке.
Она была подавлена, но без повреждений.
Лужа блевотины меня не волновала.
Стошнить может каждого.
Даже девчонку.
Очевидно, что эту девчонку тошнило очень часто.
Именно так и было написано в личном деле. Я помню.
Ее очень часто тошнило.
Это меня волновало.
Больше, чем следовало.
А еще меня волновало, почему это произошло.
Рвота у Шаннон наверняка из-за тревожности.
Все точь-в-точь, как написано в ее личном деле.
Боже милостивый, да она таскала с собой в школу зубную щетку.
У меня самого тревога зашкаливала от потребности узнать, что ее так огорчает.
Я не хотел испытывать судьбу или усугублять ситуацию, поэтому молчал.
Тащить ее к себе в машину, возможно, было не самой лучшей затеей, учитывая, что она, похоже, больше не хотела говорить со мной, но я не мог оставить ее дожидаться сраного автобуса.
За всю дорогу до дома она не произнесла ни слова, если не считать постоянных извинений за то, что она, очевидно, не способна контролировать.
Я не знал, что мне сказать или сделать, чтобы ее успокоить.
Я повторял: «Все в порядке, не волнуйся», но она меня не слушала.
Как будто она застряла внутри собственной головы, до смерти психуя из-за чего-то, чего я не видел.
Я чувствовал себя беспомощным.
Мне хотелось ей помочь, но это было невозможно сделать, не зная, с кем она сражается.
— Извини меня, — сказала Шаннон, когда я остановился неподалеку от ее дома и целых пять минут уговаривал ее сказать, в чем дело. — Я так…
— Тебе не за что извиняться, — ответил я, после чего заглушил мотор и повернулся к ней.
Черт, что же с ней не так?
Неужели кто-то в школе вздумал над ней издеваться?
Неужели и здесь кто-то посмел ее оскорблять и унижать?
Она была в ужасе.
— Джонни, я… это… — Она умолкла, глядя на свой маленький типовой домик в конце улицы, затем повернулась ко мне. — Пожалуйста, не рассказывай, — тихо произнесла она.
Ее большие глаза были полны непролитых слез.
Я нахмурился, чувствуя, как колотится сердце.