— Отлично. — Я сокрушенно вздохнул и двинулся к двери. — Пойду сполоснусь.
— Хороший мальчик, — крикнул мне вслед Гибси. — Я вызову такси.
Я обернулся:
— Зачем? Я могу нас отвезти.
— Нет, не можешь, — возразил Гибси, держа телефон возле уха. — Мы едем нажраться. Оба.
Опустив плечи, я повернулся и поплелся в свою комнату.
Гребаный Гибси.
30. Мы справимся
Шаннон— Шан, как лицо? — спросил Джоуи, когда я пришла на кухню в начале первого ночи.
Они с Ифой сидели за столом, перед каждым стояла кофейная кружка, и оба выглядели одинаково встревоженными.
— Боже… — пробормотал брат, увидев меня.
— Джо, я в порядке. — Желая его успокоить, я заставила себя улыбнуться. — Выглядит хуже, чем есть на самом деле.
Это было вранье.
Лицо меня добивало.
Все тело, каждый квадратный дюйм, было в агонии.
Я вся была в синяках с головы до ног.
К счастью, единственным заметным свидетельством вчерашнего вечера был небольшой фингал на скуле.
Напор отцовской ярости приняли на себя другие части моего тела.
Спасало то, что было холодно, и мешковатые треники и лонгсливы позволяли спрятать следы побоев.
Однако мое вранье ничуть не успокоило брата.
Он молча смотрел на меня, сокрушенный и подавленный.
— Шан, прости, пожалуйста, — хрипло произнес брат, опуская голову на руки. — Мне надо было остаться дома.
Вчера вечером Джоуи ходил с Ифой в кино, чему я была рада.
Интуиция мне подсказывала: останься он дома, кого-то пришлось бы выносить в мешке для трупов.
— Это не твоя вина, — резко ответила я брату.
— Тебе удалось уложить Шона? — грустно улыбаясь, спросила Ифа.
Я была ей благодарна за перемену темы.
— Наконец-то, — ответила я и тяжело вздохнула. — Тайг и Олли как легли, так мгновенно уснули. Но Шон… боже, ему еще нужна мама. — Я закинула за уши растрепанные пряди и оперлась на кухонный стол. — Он часами ревел без передышки. Так и заснул в слезах.
— Твари сраные! — процедил сквозь зубы Джоуи.
— Джоуи, не говори так, — упрекнула его Ифа.
— Чего не говорить, малышка? — запальчиво спросил он. — Правду? Но они оба такие. Пара безответственных мерзавцев.
— Она по-прежнему твоя мать, — печальным тоном напомнила ему Ифа.
— А она еще хуже, чем он, — ответил брат. — Оставила детей самих по себе. — Он сердито взъерошил свои светлые волосы. — Могла бы позвонить, поговорить с мальчишками, но нет, она в своем репертуаре: убегает и прячет голову в песок.