Во сне, когда их голоса проявлялись отчётливо и соединялись с бабулиным тихим голосом, она не могла для себя определить, кто из них кто. Словно Ангелок и Чертяка менялись местами, оборачивались то доброй и мудрой бабушкой, которая тоже была недовольна её поступком, то строгим отцом, который твердил, что дочь-то в него пошла, то вдруг являлись в образе её матери – та плакала и сетовала, что дочка-то вон какая обманщица выросла, но тут же прощала её и радовалась вместе с ней. Вечерами Айша боялась засыпать. Страшно и тревожно было встретиться с этими голосами, которые, в общем-то, все вместе были просто-напросто голосом её совести – она обманула Германа.
Она поняла это не сразу. Вообще забыла этот момент. Но через пару дней после госпитализации Алевтины Васильевны, когда у них с Герой снова была близость и она пошла вымывать из себя следы любви, её буквально пронзила мысль, что в прошлый-то раз она не сделала этого! Собиралась и не сделала. Или всё-таки сделала? Не помнила. Она тогда так устала и морально, и физически, что уже ничего не соображала.
«Не ври, ты нарочно этого не сделала. Молодец! Обманула, обманула! Лгунья!» – нашёптывал Чертяка ей на ухо, подпрыгивая от радости.
«Скажи ему, скажи, пусть знает правду! – с другой стороны уговаривал Ангелок сообщить Герману.
«Что вы заладили оба! – мысленно огрызалась она. – Я не обманывала – это во-первых, и не буду говорить – это во-вторых. Может, всё ещё обойдётся и не будет ребёнка». – Айша пыталась успокоить сама себя, хотя в глубине души чувствовала, знала, что очень хочет, чтобы он был.
Мысли о возможной беременности плотно засели в голове.
Она готовила для Алевтины, ездила утром к ней в больницу, ходила на работу, а сама постоянно думала: «А что, если…»
Пока Алевтина лежала на Стромынке, они с Германом жили у Айши. Так было намного удобнее. Пять минут пешком – и ты на месте. С вечера она готовила для Алевтины Васильевны свежую еду. Обычно это были суп-пюре, паштет, компот, картофельное пюре и паровая рыба.
Там Айша проводила Алевтине гигиенические процедуры, дожидалась обхода в восемь утра, узнавала от врача новости о состоянии их пациентки, потом уезжала на работу. Примерно к 11 к матери приходил Герман.