И ведь оно передавалось больному человеку, чей мир сузился до этой одной комнаты!
«Как она вообще находит в себе силы ухаживать за больной бабкой, которая шпыняла её столько лет? Удивительная девушка…» – рассуждала про себя Алевтина, наблюдая за её порхающими движениями.
Сегодня же всё было не так. Сын принёс ей кашу – видимо, осталась в холодильнике со вчерашнего вечера. Спросил, какие лекарства с утра нужно давать, хочет ли она в туалет.
– Может, ты всё-таки попробуешь встать, и мы дойдём до ванной, я тебе помогу, – предложил он.
Алевтина Васильевна видела, что тот расстроен и рассеян, не знает, как к ней подступиться. Помочь-то она ему не могла. Встать – это точно было не для неё, раздражало, что сын не видит, не понимает этого. Мало того, что ноги не слушались, так ещё она элементарно боялась упасть и что-нибудь сломать.
– Нет, – прошептала она губами и покрутила головой в разные стороны. Протянула левую руку к листку, лежащему на тумбочке, с трудом написала: «Когда Айша?»
– Мама, её не будет. Не спрашивай.
Айша вчера в очередной раз ушла, хлопнув дверью. Что за идиотская привычка, чуть что не так – сразу рыдать и сбегать?
Он же просто хотел с ней обсудить ту нагрузку, которую она придумала для него и матери, считая, что именно так ей будет лучше. Так нет, нужно было всё вывернуть, будто бы он её не любит, не слышит и не ценит.
С трудом сдерживая брезгливость, непривыкший заниматься такими вещами, он кое-как выполнил всё, что было нужно с утра, не без помощи самой матери, которая где-то, кряхтя, поворачивалась, стараясь не показать, как ей больно, где-то подсказывала ему глазами, старалась быть удобной в этом процессе.
Поразительно, но оказалось, что принимать помощь от, в общем-то, посторонней девчонки было намного приятнее, чем от сына, при нём было неловко и стеснительно показывать свою слабость и беспомощность. Эта мысль поразила и расстроила Алевтину.
– Всё, мам, лежи, отдыхай. Я тут, рядом. Если буду нужен – звони.