Хоть и маловаты они ей – у Айши 36-й размер, а Юля – крупная женщина с 40-м, но всё лучше, чем босиком – прошла в ванную, ополоснула потное лицо.
– Ну и жара сегодня, будто не конец июня, а июль вовсю. – Она зашла на кухню, подошла к Герману, который выкладывал на тарелку кашу, собираясь идти к матери, обняла его за плечо, встала на цыпочки и чмокнула по-дружески в щёку. – Тебе кофе сварить?
– Да, давай, я пока мать покормлю и вернусь. Слушай, у неё там нагноение на пролежне, по-моему… Может, сделаешь перевязку? Ты же умеешь.
– Да, зайду, гляну. Но, может быть, нужно всё-таки врачу её показать? Ты подумал над моим предложением? Я переговорила с заведующим пансионатом.
– Юля, не начинай. Мы, по-моему, всё уже обсудили. Маме лучше дома.
Она отвернулась к стене, стала доставать из шкафчика банку с кофе и сделала вид, что последней фразы не слышала.
Однако какой из Герки вышел мужик! Видный такой, культурный, практически одинокий, эта малахольная лимитчица не в счёт, зарабатывает, не пьёт, не то что эти мои придурки, думала она, наливая в турку воду и ставя на огонь.
Юля заваривала свой фирменный кофе, уже вполне освоившись на кухне Германа, и рассуждала о своём положении в этой интересной истории, которую ей неожиданно подсунула судьба в качестве подарка за её мытарства из брака в брак. «К сорока годам быть трижды разведённой – это уже диагноз, – усмехнулась она. – Но, как говорится, неважно, сколько раз ты упал, важно, сколько раз поднялся…» Ей просто необходимо было срочно съезжать с родительской квартиры.
Мать у Германа женщина, конечно, хорошая, а в молодости вообще огонь была, такие Юле как раз и нравились, только вот очень не вовремя она слегла.
«Ну ничего, я его уговорю, время только мне на руку, – размышляла Юля. – Хорошо, что казашка исчезла с горизонта, удачно они поссорились, а то уж не знала, как её отвадить».