Название своё получило от имени села Богородское, расположенного по соседству на правом берегу реки Яузы. Тогда это была ещё совсем не Москва и даже не ближайший пригород. Когда-то, в далёкие 1500-е годы, село называлось Алымово и принадлежало князю Ивану Лыкову-Оболенскому, который продал его со временем Чудскому монастырю.
Почти столетие в селе было всего шесть крестьянских дворов, окружённых лесами. Сбор грибов, ягод и ловля серебристой рыбы в Яузе – таким был основной промысел крестьян, обложенных барщиной и оброком.
Лишь во второй половине XIX века крестьяне Богородского первыми в Подмосковье выкупили в собственность земли своего села, в дальнейшем распродав их под строительство дач. Богородские дачи были многочисленны и недороги. Около 800 участков располагалось на этих землях. На дачах был построен летний театр, продовольственные лавки, рынок и ресторан. В разное время тут бывали Пётр Чайковский, Иван Шишкин, Владимир Маяковский.
В 1902 году Богородское было официально включено в состав Москвы, в нём проложили около 40 новых улиц, по которым москвичи прогуливаются до сих пор, провели трамвайную линию – ту самую, которая не даёт спокойно спать почившим на Богородском кладбище."
"Сонечку похоронили на Преображенке. Богородское кладбище много лет закрыто для захоронений, возможно только подхоранивать в семейные могилы. Тонина бабушка, а потом и мать с отцом были похоронены там.
Чаще всего никто из нас при жизни не задумывается о месте нашего будущего захоронения. Не принято об этом не только говорить, но и действительно думать. Тоня с трудом нашла документы на могилу родителей, когда встал вопрос, где хоронить дочь. Сама она была как в тумане.
Если бы не муж, который, несмотря на горе и потрясение, всё-таки был способен мыслить трезво, то девочку могли похоронить очень далеко от дома, где-нибудь на новых кладбищах, расположенных на огромных новых территориях.
Их семейная могилка была почти в самом конце погоста, левей от часовни, под огромными липами, видевшими, пожалуй, не только Богородские дачи, но и само село с его крестьянами. Всё организовывал муж. Она была, да и осталась, неживой.