Дежурный офицер попытался было преградить им дорогу, но, увидев Волкова и других офицеров, отступил. В здании было пусто – все отправились на встречу с великой княжной, а теперь были на улице.
– До гостиницы не добраться, – сказал Волков, – всюду толпа. Они только к утру разойдутся.
Николай, выяснив, где в здании горячая вода, потащил Машу в ванную комнату. Посадив ее на край ванной, он, тихо ругаясь, не стесняясь Волкова и Шереметьевского, сразу отвернувшихся, правда, содрал с нее обувь, чулки.
– Зачем туфли-то надела? Ботинки надо было, не сообразила? И носочки теплые! Эх!
Наполнив таз горячей водой, он опустил туда ее ноги и, склонившись, стал растирать их.
– Водки найдите, – прорычал из-под Маши Николай.
– Есть спирт, – сказал кто-то из штабных.
– Еще лучше, несите! Только разбавьте!
Выпив спирта, Маша согрелась, но осоловела.
– Вам будет лучше заночевать здесь, ваше императорское величество. Да и лучшего места для вашей резиденции трудно придумать.
– А как же штаб? – Маша, разлепив веки, посмотрела на Волкова.
– Куда-нибудь перенесем.
– Ага, в Екатеринбург, – фыркнула она.
Волков усмехнулся.
Николай отнес Машу наверх, в ту самую залу для совещаний, куда их привели в день приезда в Омск и где Маша назвала себя. С ней остались только он и Андрей, остальные расположились внизу. Здание было окружено верховыми казаками, которые вели себя на редкость дружелюбно по отношению к толпе.
– Куда прешь, куда, бодлива мать! – покрикивали они на самых бойких.
Это объяснение сравнительно быстро остудило пыл возбужденной толпы.
– Замерзла царица, – говорили люди друг другу, – не дай бог, простудится!
– Устала, сердешная, – вторили им другие, – пусть отдыхает.
Толпа начала постепенно расходиться. Кто-то потянулся домой, а кто-то из офицеров, по привычке, в рестораны. Но вот неожиданность: лучшие рестораны города – в «Европе» и «России» – оказались закрыты, и не только они одни.
Прохожие потешались над любителями выпить:
– Хватит водку жрать! Государыня этого не любит! На ситро переходите!
Город гудел до поздней ночи. За всей этой суетой Николай совершенно забыл оповестить женщин, остававшихся в «России» и совершенно измученных неизвестностью. Последний раз они видели Машу из окон, когда толпа тащила ее по Любинской. Спасибо Волкову, он вспомнил, позвонил в гостиницу и успокоил дам.
Проснулся Николай от шума.