Точнее репортёр и репортёрша, мужик фотки делал, баба вопросы задавала, тут это очень запросто — подаёт, значит, газета запрос на встречу с заключенным в ведомство исполнения наказаний (Федеральное Бюро тюрем оно тут называется), и оно, ведомство это, обязано в недельный срок либо разрешить интервью, либо вынести мотивированный отказ. В 99 % случаев разрешают, потому что кому ж это надо, ссориться с четвёртой властью, коя во многих смыслах будет посильнее, чем три первые. Вот и Крониклзам разрешили…
Мне по такому случаю разрешили побриться опасной бритвой (так-то электрические у всех есть, но бреют они не очень), под присмотром двух амбалов из охраны.
После обеда они заявились, оба двое — Вилли и Чарли предупредили, чтоб сидели тихо и не мешали, а не то лишат сладкого на неделю (вот вы будете смеяться, но эта угроза тут действует).
— Серж, — сказала она, — нашим читателям интересно всё, что связано с вашим пребыванием в Сан-Квентине. Расскажете об этом?
— Почему же не рассказать, — ответил я, — слушайте, конечно…
И далее я достаточно сжато и без излишеств пересказал все подробности своего житья-бытья в этом мрачном заведении.
— Да, Пит и Джек отличные парни, — повторил я, чтобы репортёры лучше запомнили, — строгие, но справедливые, как этот… как Страшный суд примерно. И директора тюрьмы я хоть и видел всего один раз, но составил о нём самые положительные впечатления.
Мне ведь нетрудно похвалить этих говнюков, а им приятно будет прочитать о себе хорошие слова, глядишь, каких-нибудь плюшек мне отвесят потом.
— Довольно неожиданно слышать такие слова в адрес своих тюремщиков, — ответила Мэри, — лично я бы, например, вряд ли смогла сказать подобное, окажись я в вашей ситуации…
— Лучше не оказывайтесь, — посоветовал ей я, — хотя и в тюрьмах попадаются хорошие люди, на свободе их таки гораздо больше…
— Хорошо, — перевернула она листок блокнота, — тогда ещё такой вопрос, мистер, ээээ… Сорокалет.