Нападение было толковое, продуманное до мелочей. Лазутчики точно знали, где что находится. Темной ночкой, когда ни зги не видно, да еще и погода мерзкая, эти гады попытались тихой сапой пролезть на территорию сразу с нескольких сторон. Явно рассчитывали на внезапность, думали, числом возьмут.
— Только их передовые к забору сунулись, как наши на постах шум подняли, — тараторил Орлов, тыкая пальцем в наспех нацарапанную на доске схему обороны. — Выстрелы в воздух — у-ух! Колокол — бам-бам! Молодцы караульные, сработали на совесть! Ну а там уже все пошло как по маслу.
Бой завязался знатный. Люди Орлова не раз уже в переделках бывали, да и каждый куст в усадьбе знали, дрались толково, не трусили. Все мои придумки — рвы, «волчьи ямы» замаскированные, частокол покрепче — все это им помогло и притормозило нападавших, дало нашим время собраться с силами.
— Часа два, почитай, это все длилось, — продолжал Орлов, потирая небритую щеку.
Я внимательно слушал. С одной стороны — отлегло от сердца, что пронесло, а с другой — как же достали! Это же открытая война, прямо у меня под носом, война против моих идей. И отсиживаться, дыры латать, ждать, когда они снова припрутся, — надоело. Хватит! Сколько там длилась Северная война? Больше двадцати лет? Если не ошибаюсь, до 21 года. Я не буду столько ждать. Всему есть пределы. Хорошо, что основных шпиков и их сподручных выявили.
Я прошелся по территории, посмотрел на следы ночной заварушки. Обугленные бревна, земля вся истоптана. Тут, на этом пятачке, решалась судьба моих изобретений, а, может, всей войны. И если они так отчаянно лезут сюда, значит, боятся того, что тут может появиться.
У меня рождалась интересная мысль. Она была до жути дерзкая, почти сумасшедшая, но такая, зараза, заманчивая. Хватит в обороне сидеть, пора самим в атаку идти.