— Контратаковать? Этой кучкой? Против целых полков? Это безумие…
— Безумие — сидеть сложа руки и ждать, пока нас поодиночке перебьют! — я хмыкнул. — Мы должны им показать, что русские не сдаются! Даже когда кажется, что все, приплыли! За Царя! За Отечество! Вперед!
Не знаю, что на меня в тот момент нашло. Может, контузия так сказалась, может, отчаяние сил прибавило. Но я выхватил из-за пояса шпагу (левой рукой, правая не слушалась) и, шатаясь, попер вперед, прямо на шведов, которые уже подбирались к церковной ограде.
— За мной, братцы! За Нарву!"
"И они пошли. Сначала несколько человек, потом еще и еще. Солдаты, видя, что их «кондуктор», раненый, еле на ногах стоит, а прет в атаку, будто забыли про усталость и раны. С криком «Ура!» они ринулись за мной. Яков Вилимович, чертыхнувшись, тоже кинулся вперед, увлекая за собой остатки своих офицеров.
Это была атака отчаяния, атака смертников. Мы врезались в шведские ряды, работая штыками, прикладами, всем, что под руку попадалось. Боль в руке и голове отошла на второй план.
И в этот самый момент, когда казалось, что наши силы вот-вот иссякнут, когда шведы уже начали было давить нас своей массой, со стороны реки донесся гул — сначала неясный, потом все громче и громче. И этот гул перерос в такое раскатистое «Ура!», что, казалось, даже камни Нарвы задрожали.
Подмога! Сам Государь не забыл про нас! Свежие полки, похоже, гвардейские, с развернутыми знаменами, ударили шведам во фланг и в тыл.
— Успел собрать армию, царь-батюшка, — прошептал Брюс.
Это был перелом. Шведы, измотанные многодневными боями, понесшие огромные потери от наших «сюрпризов» и этой последней, яростной контратаки, не выдержали удара свежих сил. Их строй дрогнул, смешался, и они побежали. Сначала это было отступление, но очень быстро оно превратилось в паническое бегство, кто куда. Русские гвардейцы гнали их по улицам Нарвы, не давая опомниться.
Я опустился на землю, чувствуя, как силы окончательно меня оставляют.
Оклемался я уже в какой-то наспех сколоченной лазаретной палатке. Голова перевязана, правая рука на лубке примотана. Рядом суетился полковой лекарь, от которого несло сивухой. Первое, что я увидел, разлепив глаза, — встревоженная физиономия Якова Вилимовича.