Эх, скорей бы пенсия!"
"Августа 7 дня, лета 1905, после шести, +24 °C
Недалеко от Финского вокзала Финляндской железной дороги
Отстали, всяко отстали филеры, уж если изловчились и приняли его у Соболевских бань. А все потому, что «ванька» гнал за обещанную «синенькую» так, что лихачи на тройках свистели вслед с завистью.
Эх, да не только они!
Городовые с Дворцовой набережной провожали недоуменным взглядом недозволенный ураган. Русалки на ограде моста Александра И, в просторечии Литейный, слились в живую фильму под топот копыт.
На сей раз Ягужинский прибыл в скромном выезде с закрытым верхом. Полковник опять оделся в штатское, дорогого сукна. Пока Ванзаров запихивался на тесный диванчик, черный господин прыгнул на козлы.
Тронулись, к счастью, шагом.
— Опоздали на пятнадцать минут, — холодно заметил начальник охраны.
— Профу профения, задержался в бане…
Иван Алексеевич даже бровь согнул удивленно.
— Исключительно по служебной надобности… Но, полагаю, мое дознание окончено?
— То есть как?
— В связи с утренним событием.
— В чем дело? — раздраженно повысил голос Ягужинский.
Конечно, следовало потянуть еще, чтобы увериться. Но даже этого вопроса хватило, чтобы понять: полковник ничего не знает.
Полковник выслушал молча, вопросы не задавал, ничему не удивился. Даже подрыв гремучей ртути оставил его внешне спокойным.
— Не могу сказать, что гибель князя меня опечалила, — наконец проговорил он. — Но в нашем договоре она ничего не меняет.
— Позвольте, мы договорились…
— Вы приняли обязательство, — поправил Ягужинский. — Прошу это учесть. Нам не важно, жив или мертв Одоленский. Перед вами поставлена задача установить лиц, представляющих большую опасность, чем он.
— Для этого требуется попасть в особую картотеку министерства.
— Исключено. У меня нет полномочий. И никто их не даст.