Он слишком близко, и мои мысли предсказуемо путаются.
— Не сметь предлагать тебе разговор, которого ты хотела? — его дыхание колышет локон у моего уха.
Господи…
Я начинаю бесконтрольно дрожать от необъяснимой смеси ощущений. Я откровенно не понимаю, что происходит.
Но понимаю, что происходящее меня бесконечно пугает.
— Не смей ко мне приближаться, — цежу я сквозь зубы, подныриваю под его руку и отступаю на пару шагов.
Только теперь я снова смогла задышать.
Герман обернулся, убрал руку. На его губы легла сардоническая усмешка.
— Всё верно, — он опустил взгляд, как будто разглядывал что-то у себя под ногами, — тебя воротит от мужа-изменщика.
Надо же, какой догадливый. Я перевела дыхание, отставила сумку на пуф у стены и спрятала дрожащие руки за спину.
Сбежать я не успела. А сейчас и пытаться не стоило. Тем более раз уж он в настроении поговорить. Может, хоть теперь для меня в этой дикой ситуации что-нибудь наконец прояснится.
— Воротит, — я хотела уколоть его побольнее.
"Герман продолжал смотреть в пол, но раскаянием от его позы не веяло. Он будто и сам смотреть на меня расхотел.
— Хотел бы я твоей выдержкой похвастаться.
— Извини?..
Муж проигнорировал мой вопрос. Зато наконец-то соизволил поднять на меня взгляд:
— Ну так как? Начнём разговор, которого ты так жаждала?
Мне не нравилась сквозившая в его голосе насмешка. А в голове настойчиво билось: «Бойся, Лиля. Бойся своих желаний».
Но чего мне бояться? Правда была на моей стороне.
Поэтому я вздёрнула подбородок, понадеявшись, что излучаю легко читаемое безразличие:
— Рада, что ты наконец-то созрел до этого конструктива.
В синих глазах полыхнуло недоброе пламя.
— Конструктив. О да. Я очень надеюсь, что наш диалог окажется конструктивным. В кабинет.
— Вот только не нужно командовать. Мы и здесь можем поговорить.
И опять эта усмешка. Муж выразительно взглянул на входную дверь, которую загораживал от меня:
— Ну да.
В два шага он уничтожил расстояние между нами, подхватил меня под локоть и потащил к кабинету.
— Отпусти!
Его пальцы сжались на моей руке — сильно, но не больно.
— Всё правильно, — процедил он, таща меня к коридору, — давай соберём благодарную аудиторию. Прислуга изнывает от желания узнать, что приключилось. Не будем лишать их права быть проинформированными.