Чудом устояв на ногах, скидываю туфли очень резко. Они летят по всей прихожей. Плевать. Главное – ребенок. Мой малыш. Мой. Теперь только мой.
Видя мое нервное состояние, муж идет вперед, прикрывая за собой дверь, чтобы любовница не раздражала своим присутствием, только поздно. Я все видела. Картинку не затереть в памяти. Не замазать черной краской. Я при всем желании не смогу забыть, ведь каждый раз, глядя на родителей, буду вспоминать белокурую красотку с перекачанными губами в нашей постели, завернутую в одеяло, с наглой победной улыбкой.
Семьи нет, и никогда не будет. Никакие жалкие оправдания и уверения в любви не помогут. Сердце разбито вдребезги, чувства в хлам. И задушенные в зародыше рыдания, что рвут сейчас изнутри, еще не говорят, что все хорошо.
– Пожалуйста, не спеши с выводами. Все совсем не так, как…
– Как я думаю? – стоит банальным словам, которые я была уверена, никогда не услышу, сорваться с его губ, как меня прорывает.
Слезы градом текут из глаз. Чувствую, как соленые дорожки холодят разгоряченную кожу.
Но как, как успокоиться? Меня рвет на части. Голос хрипит от боли. Я кричу. Кричу, потому что не могу говорить спокойно. Мне нужно хоть куда-то выплеснуть всю ту боль, что моментально скопилась внутри и нашла выход.
– Ты понимаешь, какой бред сказать хочешь? Что можно не так понять в голой девке у нас в постели? О моей сестре, которая тебя не интересовала как женщина, лежащей завернутой в одеяло? Что? Скажи мне, что я не так могла понять?
Кричу так, что у самой уши закладывает.
– Мил, она ничего для меня не значит, пойми. Это так, от скуки, – оправдывается, разводя руками, муж.
Нет, он сейчас серьезно, или издевается? Как можно говорить о случившемся с таким серьезным выражением лица?
– Ты сам себя слышишь? – я настолько опешила, что даже голос резко пропал.
Слова звучали, словно писк, только охрипший от слез. Предательский комок в горле вообще мешал говорить предложениями. Фразы вылетали обрывками, не более того. Хотелось кинуться на него дикой кошкой, сделать больно так же сильно, как и он мне, но что-то внутри мешало, заставляло пятиться назад.