— Арум! — я призвал сияние, заставив рептилию зажмуриться. — Покорись мне! Я — белый дракон!
Не знаю уж, что там говорил Шудур про то, что не бывает белых драконов. Но крылатый зверь попятился и заскулил, словно от боли.
А может, сияние и в самом деле обжигало его? У него даже век нет, только мембрана прикрывает глаза.
Пригасив сияние — оно подчинялось всё лучше — я подошёл к морде дракона и протянул руку:
— Я тебя не обижу, — пообещал я, делая знак Нишаю, чтобы подошёл ближе. — Это — мои друзья. Их надо отвезти к перевалу.
«Мальчик» оскалился. Из глаз текли слёзы, видно, ему и впрямь было больно.
— Ну извини, я не знал, что ты так боишься света, — проговорил, а в голове билось: неужели драконы — порождения Эрлика? А волки? Тенгри? А люди, вроде меня и Нишая? Чьи порождения мы?
Судя по поступкам — всего сразу. Мешанина из тьмы и света. Может, Бурка прав — никто нас не создавал, и мы сами тут завелись?
Дракон чуть-чуть успокоился, и я предложил ему:
— Иди, я тебя поглажу? Я знаю, где у вас нежная кожа.
Нишай тихонько подошёл, и я кивнул ему на одинокое седло. Можно было усесться на спину дракону и хотя бы пристегнуться к нему в полёте.
Вряд ли мы сможем выписывать петли с такой посадкой, но долететь — долетим. Только Чиена придётся прятать в камнях.
Колдун забрался в седло, протянул руку, помогая устроиться Сурлану и Очигину. Они как раз отнесли фехтовальщика под защиту «гриба».
Почёсывая дракона, я ждал, пока все наши разместятся. И только потом залез сам.
— Как в легендах, — сказал Нишай задумчиво. Я открыл рот, но он перебил: — Нет, Кай, не спорь. Это не может быть простым даром приручения драконов. Ты и в самом деле посланник Тенгри.
— А ты не верил? — усмехнулся я и похлопал дракона по шее, посылая его в полёт. — Зачем же ты пошёл со мною, колдун?
— Сам не знаю, — вздохнул он. — Наверное, потому, что ты — добрее меня, а это больно. Я раньше думал, что сила живёт рядом со злостью.
— Да ну? — рассмеялся я. Дракон тяжело взмахнул крыльями и рванулся вверх. — Ух! — вырвалось у меня. — Да это же ты, колдун! Ты сам — сильне-е!
Я рассмеялся: мне сейчас было и больно, и легко. Больно за Чиена и Ахтара, за всех, кого потеряли и теряем сейчас. Но и легко.