Плечистый караванщик Айёк подсадил Шасти на телегу, жалея, накрыл своим белым плащом из овечьей шерсти. Встал рядом, обнял свободной рукой, чтобы согреть.
Без движения в расщелине стало холодно, снежные крошки уже не таяли на одежде людей, и Шасти не оттолкнула чужака. Поняла, что в его земле — совсем другие обычаи.
В правой руке караванщик держал здоровенную палку с лезвием на конце, накрытым чехлом из кожи ягнёнка, и зайцы тут же пооткрывали любопытные рты. А вдруг он уже надумал снимать свой чехол в преддверии битвы?
Кима, блестя глазами, нырнул под телегу и высунул любопытную голову прямо из-под ног Айёка:
— Ну, когда уже снимешь? — прошептал он.
— Скоро! — рассмеялся караванщик.
Но и не думал развязывать верёвки и снимать чехол, чтобы показать уже зайцам, что там за оружие у воинов, что сопровождают караваны? Кривое оно или прямое? Какой стали?
— А что ты видел за перевалом? — спросил Айёка самый младший из зайцев.
На него зашикали — все знали, что караванщикам нельзя задавать такие вопросы.
Но караванщик неожиданно улыбнулся младшему, которого от оплеух оберегла только сидевшая рядом Шасти.
— Нет больше ничего за перевалом, — сказал он.
— Как это нет? — удивилась девушка.
— Перевал — дорога к спасению, — пояснил Айёк. — Было так. Когда-то давно — Белый караванщик шёл по этим местам и заблудился. Скоро у него истощились припасы, и он понял, что только смерть ждёт его в этих горах.
Караванщик замолчал.
Ветер зашуршал снежинками — так его слушали воины. Даже болтливые зайцы сидели и стояли вокруг Айёка так тихо, что можно было смело выслеживать косулю.
— Белый караванщик решил, что дом смерти — высоко в горах, — продолжил Айёк, выйдя из задумчивости. — Он забрался высоко, но увидел не дом смерти, а красивую Белую гору.
— И он там остался? — выдохнул Кима, опьянённый рассказом.
— Нет! — встрепенулся Айёк.