— Вон тот! — крикнула вдруг Ира и ткнула пальцем в одного из них.
Того самого, чьё лицо мы не видели в окошке, и кого пытался прикрыть его дружок.
— Да, это он! — Таня тоже узнала обидчика и непроизвольно сделала шаг назад.
— Сюда иди! — приказал я.
— Нет… — длинноволосый мужик затрясся и вжался в стену. — Вы меня с кем-то спутали.
Пленники являлись сильными бойцами и, возможно, владели магией, поэтому просто врываться в камеру было ненужным риском.
— Этот человек насиловал и убивал работниц цеха, — громко произнёс я и достал пистолет.
— Гена, — самый старший из пленников повернулся к дрожащему. — Это правда?!
— Нет! — завизжал обоссавшийся ублюдок. — Они врут!
— Сюда его! — повторил я и поднял пистолет. — Иначе сначала я прострелю ногу тому уроду, кто его пытался выгородить, а потом остальным.
Мужики переглянулись и, набросившись на Гену, заломили ему руки за спину. Ещё через секунду он пробкой вылетел из камеры и упал к моим ногам, где его тут же повязали охранники.
Дверь с грохотом захлопнулась, а я сел на корточки и достал нож.
— Ну что, Гена, радуйся! Грешная полоса твоей жизни закончилась. Пришло время искупления.
Не знаю, что мудила увидел в моем лице, но в этот раз он обоссался по-настоящему.
* * *— Ешьте-ешьте. — Я медленно шёл по бараку. — Эта еда точно не отравлена.
Девушки сидели на краях двухуровневых коек и то и дело испуганно поглядывали на меня. Что, впрочем, не мешало им за обе щеки уплетать простейшую овсяную кашу. Ублюдок Пантелеев даже отравленной еды давал им мало.
На меня снова накатило бешенство, и оно усиливалось, когда я видел абсолютно скотские и антисанитарные условия, в которых жили рабыни.
По счастью, «избранный» Гена показал нам, где хранится яд и противоядие, а также сдал ещё трёх, посвященных в самые тёмные делишки графа, подельников. Одного из гвардии, его просто не знали именно Ира с Таней, и ещё двух из дома: слугу и повара. Ещё трое, к сожалению, умерли под стенами Савино.
— Дмитрий Николаевич! — вдруг обратилась ко мне Таня.
— Поешь сначала, Танюш, — я кивнул на половину порции каши.
— Я мало ем, — скромно улыбнулась девушка и, поставив тарелку на маленькую кривую тумбочку, снова взяла в руки кончик своей косы.
— Тогда слушаю, — я остановился напротив неё.
— Дмитрий Николаевич, а что с нами дальше будет?
Бряцанье ложек моментально прекратилось, и на меня одновременно уставились пятьдесят пар глаз.