— Надо сначала посмотреть, в каком он будет настроении.
— А как связаны папино настроение и уроки? — нахмурилась я, не понимая, к чему клонят дети.
— Ну ты же сама говорила, что когда он сердится, то надо быть тихими. Как мышки.
— Я не хочу сидеть тихо, — насупился Федя. — Не хочу быть мышкой.
— А ну замолчи! — Аня попыталась отвесить ему подзатыльник, но я перехватила ее руку."
"Явно же, что дочка нахваталась всего этого от мужа и… возможно, даже от меня самой. Неужели до потери памяти я детей била?
— Нехорошо обижать братика, — погрозила я пальцем.
Высокий, светловолосый, упитанный мужчина. Насколько я успела понять, он был старше меня, но, морщин у него было не много. На лице выделялись густые усы и хмурый взгляд.
— Привет… дорогой, — поздоровалась я, против воли ощущая нервную дрожь.
Если дети даже после потери памяти ощущались как мои собственные, то этот человек оставался абсолютно чужим.
«Семен я, муж твой.
— Здравствуй, папа, — хором поздоровались дети.
Вместо ответа тот кивнул и повернул на кухню, к умывальнику.
Я подождала, пока шум воды закончится, и вошла за ним следом, прикрывая за собой дверь.
— Ты сегодня рано, Семен, — осторожно начала я разговор.
— Рада-радешенька, небось, когда я под ночь возвращаюсь, — грубо отозвался он, подойдя к плите, на которой стоял готовый плов, а рядом доваривался суп на завтра.
Уроки у детей длились до обеда (школа из-за маленького количества учеников работала в одну смену), а значит, нужно уже думать, чем буду Аню и Аркашу завтра в обед кормить.
Муж придирчиво заглянул под крышки.
— Ладно, вроде съедобно. Выгони мелких из-за стола, пусть на улицу идут, и положи мне. Устал сегодня, хочу в тишине поесть. — Меня покоробили его слова, но пришлось прикусить язык, чтобы не огрызнуться в ответ.
«Выгони мелких» — это, между прочим, твои дети!
Еще свежи воспоминания, как я пыталась поговорить с ним, придя в себя. Вел он себя тогда неадекватно, чуть руки не начал распускать, а потому было страшно.