Капитан с интересом изучил такелаж, стоячий и бегучий, и даже изволил один раз подняться на грот-мачту, посмотреть, как ставятся брамсели. Надеюсь, плен повысил его профессиональный уровень.
Первый баркас бьется бортом о борт фрегата. Мои матросы ловят кончики, брошенные с бака и кормы, крепят их на «утках». За борт, стуча балясинами о корпус фрегата, разматывается штормтрап. Корабль в балласте, поэтому нижняя балясина на полметра выше воды. Лорд Вильям Стонор поднимается первым. У него длинная грязная борода, которая на фоне бледного лба и носа кажется черной.
Обменявшись со мной вялым рукопожатием, произносит хриплым голосом:
— Когда несколько дней назад охранники сказали, что возле Картахены появился странный трехмачтовый корабль, я сразу догадался, кто это, и начал молиться. Бог услышал меня, — и процитировал из Библии, как обычно, по моему мнению, не к месту: — «Не оставляй старого друга, ибо новый не может сравниться с ним».
Роберт Эшли выглядел получше. Растительности на его голове и лице было меньше. Кто-то недавно подстриг его и постирал рубаху.
— Какой испанской синьоре ты вскружил голову? — шутливо поинтересовался я, чем смутил молодого человека.
Англичане так и останутся до двадцать первого века вроде бы чрезмерно раскованными и при этом жутко стеснительными.
— В него влюбилась дочка одного из охранников, — ответил за моего потомка лорд Стонор.
— Клянусь, что не проболтаюсь об этом твоей жене! — иронично заверил я.
Как написал лорд Эндрю Эшли, его младший сын предыдущей зимой женился, а этой, находясь в тюрьме, стал отцом. Мальчика назвали в честь деда. О чем я и сказал Роберту Эшли.
— Я был уверен, что у меня родится сын! — заявил он высокомерно, чтобы скрыть желание зареветь от счастья.
Ричард Тейт выглядел получше дяди, но похуже Роберта Эшли.