Вечером на постоялый двор прибыли три фургона, пассажиров которых я из-за громких криков и позерства принял бы за цыган, если бы не имели чисто английскую внешность. Я в это время сидел после сытного ужина на галерее, выковыривал из зубов остатки оленины в перечном соусе и размышлял о тяге некоторых людей к бродяжничеству. Сам принадлежу к таким. Если мы существуем, значит, это зачем-то надо природе. Вот я и думал, зачем? От купцов, ученых и даже воинов хоть какая-то польза есть, но ведь многие шляются просто так, без смысла и без цели.
— Вы кто такие? — крикнул я с галереи.
— Слуги графа Пембрука, милорд! — ответил высоким, бабьим голосом молодой мужчина с безволосым лицом."
"И действительно, на фургонах были нарисованы, а на плащах на левом плече у некоторых нашиты гербы графа Пембрукского, которые я не сразу опознал.
— А где сам граф? — поинтересовался я.
Интересно было бы сравнить, похожи ли потомки на Гилберта Фиц-Гилберта из младшей ветви Клеров, для которого и создал этот титул король Стефан во время Анархии, как теперь называют его войну с императрицей Мод, и с которым я мог породниться?
Молодой человек улыбнулся и ответил весело:
— Кто его знает, милорд! Скорее всего, в Лондоне!
Мне показалось странным, что слуги путешествуют без сеньора.
— Это комедианты, — объяснил он. — Занятие у них не достойное порядочного поданного королевы, поэтому приравниваются к бродягам.
На следующий день было воскресенье. Бродячая труппа устроила после обеда представление на постоялом дворе. Возле центральной части здание поставили пустые бочки, на которые положили доски.