Впрочем, из-за тумана заметили мы их и они нас только, когда фрегат подбуксировали к самому боновому заграждению. На палубы испанских галеонов стали выходить офицеры и матросы. Наверное, пытаются понять, что мы собираемся делать
— Отдать якорь! — приказал я.
Якорь-цепи у меня железные. Звенья с контрфорсами, чтобы не сжимались. Голландские судовладельцы и корабелы приходили, смотрели, соглашались, что так надежнее, но заказывать такие не спешили, обходились по старинке обычными тросами. Слишком дороги такие цепи.
"Юнга ударил один раз в рынду, сообщая, что ушла одна смычка — двадцать пять метров — цепи. Сейчас ее задержат стопором, после чего к цепи присоединят скобой трос, шпринг, заведенный с кормы. Потом продолжат травить якорь-цепь, пока от носового клюза до скобы не будет столько же, какой длины шпринг от скобы до кормы. В результате корабль, стоя на якоре, будет не носом против течения, а бортом. Рядом с нами точно также становится на шпринг галеон под командованием Матейса ван Лона. Оба баркаса, буксировавшие нас, отправились один к правому, а другой к левому берегу, чтобы разогнать испанские посты и взять под контроль боновое заграждение.
Пока испанцы соображали, чего мы приперлись, открывали порты и выкатывали пушки на позиции, речное течение осилило прилив. Испанские корабли развернуло кормой к нам, приблизив и лишив возможности сделать хотя бы один залп. Они стреляли только из фальконетов и мушкетов, в основном, по баркасам, не причиняя сильного вреда.
Стрельба нашей артиллерии оказалась более результативной. Расстояние до галеонов первой линии было менее кабельтова, цели почти неподвижны, достаточно большие, так что промазать трудно.