Я не ведал, что творю. Прости, — Карим, не выдержав приступа боли, поднялся со стула и упал на колени прямо перед любимой девочкой. — Я не знал. Ничего. Не знал.
Карим обхватил руками худенькие ноги и, прижавшись к ним торсом, положил голову на колени супруги.
— Мы справимся. Вместе. Справимся. Всё будет хорошо, — произнёс Карим, искренне веря в их «мы» и в такое же «вместе».
— Я жить не хочу, Карим, — отозвалась Люба, продолжая глотать колючие слёзы. — Зачем теперь?
Карим встрепенулся. Поднялся с колен и в мгновение ока обхватил ладонями овал девичьего лица.
— Никогда так не говори! Слышишь? Нужно жить. Всегда нужно жить, чтобы не случилось. Понимаешь? — мужской голос сорвался на крик, но только Люба и не думала успокаиваться.
— Как? Ты сможешь жить рядом со мной? Будешь прикасаться ко мне, зная, что я испорченный материал? Вещь, которой пользовались?
— Мы всё забудем. Начнём с чистого листа.
— Это уже неважно. Ничего не изменить.
— Бред, — фыркнул Карим. — Важно. Для меня. Очень важно. Да! Мы не можем изменить прошлого, но будущее — всегда за нами. Дай руку, — Карим вытянул перед собой руку и уставился на Любу пронзительным взглядом.
Люба долго сомневалась, смотря на мужа снизу вверх. Ему легко говорить, что всё можно забыть, ведь он не был в её шкуре. Его не мучают каждую ночь реалистичные кошмары, в которых тот роковой день повторяется снова и снова, а потому, нет.
— Дай. Свою. Руку, — Карим отчеканил каждое слово, и девушка подчинилась, положив сверху большой ладони тоненькие пальчики. — Пока я жив, пока бьётся моё сердце, я буду рядом. Я всегда буду рядом и обещаю, что отныне никто и никогда не причинит тебе вред. Верь мне, пожалуйста.
— Не могу, — отрицательно мотнула головой.
— Почему? Ты же раньше доверяла мне. Ты же сама ко мне пришла, когда нуждалась в помощи.
Больше молодые люди не говорили. Когда сердца стучат в унисон, когда глаза щипает ядовитыми слезами, когда в душе надрываются струны — слова не нужны. Так и сидели в причудливой позе, не считая времени.