Обошли вокруг сожженный грозой дуб, от которого остались лишь ствол да несколько обрубков на месте суков, и вернулись к узкому каменному мосту, который только что переехали на машине. Серовато-зеленые склоны горы Пендл-Хилл возвышались вдали, с вершины свешивались вниз гигантские ледяные сосульки. Дебора и Саймон заметили на берегу зеленую лужайку, где речка делала изгиб и скрывалась за аккуратной линией коттеджей, и направились туда. Там у каменной стены виднелась источенная временем скамья, а на траве крякали штук двадцать диких уток, рылись на обочине дороги и гребли перепончатыми лапами по воде.
— Не волнуйся. Ведь ты не на экзамене. Вспомни то, что удастся. Остальное само придет.
— Ты до противного нетребовательный. Он улыбнулся:
— Я всегда считал это частью своего обаяния.
Утки поплелись к ним навстречу, рассчитывая получить корм. С кряканьем принялись обследовать их обувь, клюнули и отвергли ботинки Деборы и перешли к шнуркам Сент-Джеймса. Шнурки вызвали у них оживленный интерес, как и металлические пластинки сбоку.
Дебора села на скамью. Кивнула одетой в парку женщине, которая протопала мимо них в красных «веллингтонах» за черным терьером, энергично натянувшим свой поводок. Подперла кулаком подбородок. Сент-Джеймс присоединился к ней и дотронулся пальцами до морщинки у нее между бровями.
— Я думаю, — сказала она. — Пытаюсь припомнить.
— Я уже заметил. — Он поднял воротник пальто. — Не странно ли, что процесс твоего мышления требует столь низкой температуры.
— Ты как ребенок. Сейчас не так уж холодно.
— Скажи это своим губам. Они посинели.
— Уф. Я даже не дрожу.
— Ничего удивительного. Ты уже передрожала и сейчас находишься на последней стадии гипотермии, хотя не сознаешь этого. Зайдем-ка лучше в паб. Видишь, дым идет из трубы?
— Там слишком много отвлекающих моментов.
— Дебора, холодно. Хорошо бы выпить бренди?
— Не мешай мне думать.
Сент-Джеймс засунул руки в карманы пальто и сосредоточил внимание на утках. Они совсем не замечали холода. Немудрено. Все лето и всю осень они копили жировой слой, готовясь к холодам. Кроме того, их грог пух? Счастливые, чертенята.
— Святой Иосиф, — объявила наконец Дебора. — Вот что я вспомнила. Саймон, он с особым волнением относился к святому Иосифу.