Мне скорее важно другое — как они возвращаются друг к другу? Как вновь соединяются сердца, обожжённые обидой, присыпанные пеплом разочарований и привыкшие к однообразным судорогам разлук? Сколько же нежности и любви должно скопиться под этой саднящей корочкой боли, чтобы при первом взгляде в родные глаза бросить всё (гордость, достоинство, честь!) и снова открыться, поверить, полюбить…
— Девочка моя, а где наш общий друг с подкрученными усами? — мирно спросил продравший зенки Миллавеллор, но, встретив бешеный взгляд израильтянки, тихо пробубнил себе под нос: — Прошу прощения, я опять не вовремя, понимаю, что прошу зря, но хоть не убивайте сразу, если можно, но, конечно, если нет, что ж…
— Ай, не надо опять из меня маньячку делать! — не своим голосом взревела госпожа Файнзильберминц, хватая эльфа за грудки и едва ли не засовывая дуло «галила» ему в рот.
Рахиль без сил опустилась задницей на асфальт и тихо заскулила.
Всё тихо и пристойно: неоновые огни, яркие буквы реклам, сияние цветных фонарей, ненавязчивая музыка. Ну а то, что люди на этой улице практически не встречались, предпочитая отсиживаться внутри зданий, тоже, знаете ли, не такой уж симптом… Гораздо важнее, что прямо на его глазах беззвучно исчезло соседнее кафе…
— Какой неоригинальный глюк, — задумчиво определил он, ущипнув себя два раза. — Был дом — нет дома, красные крокодилы, конечно, гораздо круче.
— Таки это вы о зданиях, — устало всхлипнула Рахиль. — Нет, они и вправду исчезают вместе с людьми и всем содержимым. Куда, зачем, по какой оптовой цене, не знаю. Ясно одно, ОЙ…ОЙ!!!
Миллавеллор поднял на неё вопросительный взгляд.