Видел и станковые крупнокалиберные пулеметы. Были и торпедные аппараты с торпедами, но думаю, нам они пока преждевременны. Вот как Годзилла полезет из Маркизовой лужи, тогда начнем думать над торпедами.
Все это военное богатство выглядело вполне браво и готовым вновь выступить на передовую. Недаром говорят, что Россия может вести войну одними памятниками. Только где ко всему этому снаряды брать? Проводил с сожалением уплывшую за корму улочку. Вновь в голове рождались планы и планы, связанные с планами.
За пирсом шли очистные сооружения города, но живых людей так и не попалось. Нежити вдоль городского пляжа набил больше двух десятков, постепенно повышая свое «мастерство» с четырех пуль на упокоение до двух. А если «кегли» рядом, то и по одной пуле на дальнейшие цели получалось тратить. Только волна стала неприятной, резкой, видимо, где-то штормило, и точность опять начала падать.
Огибая Устинский Мыс, по-хозяйски рассматривал территорию института оптики.
У мыса мы задержались подольше. Кричалки сделали погромче, и даже пару раз из ракетницы сигнальными огнями стреляли. НИИ все же был охраняемым объектом, хоть и скромная охрана, но была.
Но лес молчал, поглощая в себя звуки и скрадывая обстановку в глубине берега. Подходить ближе не рискнули — тут бухта завалена камнями и на любой глубине можно легко наткнутся на одинокие «пальцы рифов».
Обогнули мыс, с вышкой знака на оконечности, оставили по правому борту каменистую отмель, которую еще называют «Чайкин остров» за гнезда чаек, и дошли до пляжа поселка Ручьи. Около пляжа подстрелил несколько «кеглей», с грустью осознав, что и тут мы до живых не докричимся.
Пляж Ручьев медленно перешел в пляж поселка Липово, хотя на числе мертвяков это не сказалось. Примерно посередине пляжа я скомандовал стоянку и ушел переодеваться. Катюха, понаблюдав мое облачение в аквабайковскую «броню» второй раз за день вдруг спросила.
— Тебя что, на нудистский пляж потянуло?
Даже прервал натягивание штанин.