Отставшие, либо выдохлись, либо поумнели окончательно, и под пулеметы не полезли. Троих самых стойких охрана ворот нашпиговала свинцом как плов рисом. Уже стало не понять, что это было изначально.
Вот далее начались разбирательства — кто, где, сколько раз, почему без дозволения. Любимая игра военных — построй окружающих. Играли в нее до позднего вечера, пока с разведки не вернулся настрелявшийся Пан и не забрал нас из этого дурдома параноиков. Нет, блин, мы посреди апокалипсиса машину взрывчатки подорвать реактор привезли! И рубашку охлаждения ему прострелить из мелкашек собрались! Нашли террористов.
Хорошим во всем этом разбирательстве стало оформление на нас документов и пропусков по всем формам. Мы, оказывается, не совсем террористы, а очень даже руководящий состав. Нам даже Буханку отдали. Со скрипом, но отдали. Двух цинков я потом, правда, недосчитался, но спишем это на боевые потери.
Перегнали Буханку на стоянку береговой охраны, пройдя два КПП Станции, на каждом из которых нас в чем либо подозревали, несмотря на документы.
Потом Димыч устроил нам выволочку, что всколыхнуло во мне обиды по вынесенному с Катаны «обменному фонду». И я, в свою очередь, высказал наболевшее — начиная с того, что Пан мне ни разу не командир и заканчивая ездой на горбе, при этом ни одного патрона и ни одного литра солярки на «государственные нужды» нам не давали. Закончил спич стихами Филатова:
Я — фольклорный элемент,У меня есть документ.Я вообче могу отседаУлететь в любой момент!"
"Димыч насупился, но я был прав во всем за исключением лозунгов и он это понимал.
Как понимал и то, что к лозунгам у меня иммунитет. В результате простились до утра. Завтра береговой отряд опять пойдет на Будках по реке «отбивать плацдарм». Оказывается, пока мы занимались мелкими кражами, Пан планомерно выдавливал нежить с территории пятого погранотряда, расположенного двумя километрами выше по реке от места наших художеств. Отряд занимал огромную, ключевую по расположению, территорию, со складами, ангарами, техникой и даже вертолетной площадкой.
Не удержали эту, защищенную бетонными заборами, часть исключительно усталостью бойцов и общей безнадегой. Ныне ситуация изменилась в корне — сытые и спокойные за семьи бойцы каждое утро сменялись по реке и не торопясь отстреливали все что шевелилось. Уже отбили и зачистили дом «высотку», крыша которого стала «господствующей высотой» и на нее чего только не притащили стреляющего, сканирующего и оптического.
