Наконец он напился; его взгляд прояснился, и Тарасов наконец смог оглядеться. Он находился в больничной палате. На соседней койке лежал кто-то, забинтованный по самые глаза, а с другой стороны, рядом с Тарасовым, расположился комиссар его отделения. Секунду Тарасов бессмысленно таращился на него, а потом дернулся, пытаясь отдать честь, – и тут же вскрикнул от боли в туго забинтованной руке.
– Да, товарищ Тарасов, наломал ты дров, – укоризненно сказал комиссар.
– Банда? – тупо переспросил Тарасов."
"– Банда буржуйских недобитков, построили на пустыре броневик неизвестно на какие деньги, собирались диверсию устроить прямо в наш праздник. Все арестованы, машину эту жуткую в перестрелке разбили вдребезги – а жаль… Так что ты, конечно, молодец. Только вот что я тебе, товарищ Тарасов, скажу. Ты, конечно, силен подвиги в одиночку совершать, но ты давай-ка это дело оставь.
– А цыгане?
– А что – цыгане? Против них улик нет.
– Так им не удалось?
– Что не удалось?
– Дух… в машину…
Комиссар внимательно посмотрел на Тарасова, осторожно потрогал обмотанный бинтом лоб.
– Ты, голубчик, бредишь, – кротко сказал он. – Это ничего, пройдет. Двадцатый век на дворе! А ты – дух… Выгляни в окно, товарищ!
Тарасов приподнялся на локтях и застонал.
– Не успел, – прошептал Тарасов.
– Вот он – дух! – гордо сказал комиссар.
И Тарасов деревянно кивнул, не замечая, как по щекам его текут слезы.
Анна Китаева
Белый танец
О, как она танцевала!
Парчовое платье на каркасе из китового уса шуршало, сверкало и покачивалось, как маленькая лодочка… Она плавно скользила по паркету.