Еще поцелуй, еще… Ах, я не могу дождаться, когда мы принесем обеты супружества и останемся в алькове наедине. Завтра свадьба? О, прелестно, шарман…
Голова у нее гудела от хозяйственных забот, уставшие ноги не желали двигаться, она с трудом втиснула ступни в волшебные свои башмачки – без них никак, вещица брендовая, папарацци будут ловить в кадр ее ножки… все должно быть комильфо, ей нельзя оступиться, ни в переносном смысле, ни в прямом. И да, они с принцем отработали вечер на отлично, хоть в прямой эфир: танцевали бесподобно, сияли счастьем неподдельно.
"Брачная ночь ей, в общем-то, понравилась. Только очень хотелось спать, но она позволила себе уснуть не раньше, чем захрапел принц. Я буду тебе хорошей женой, мысленно пообещала она, вот увидишь – я сумею. С шипением выходили пузырьки из недопитого шампанского на антикварном прикроватном с гнутыми ножками столике.
Имя ее было Матильда. Правда, много лет ее никто не звал по имени. Мачеха с дочерьми, а за ними и все дворовые кликали позорной кличкой. Кличку она ненавидела. Никнеймы хороши только когда их сам себе выбираешь. Отец, который когда-то звал ее крошкой Тилли, в последние годы обращался «эй, дочка», да и то чаще звучало «эй» без «дочка». Так было – но теперь все изменилось. Госпожа Матильда, ваше высочество, молодая хозяйка. У ее высочества оказалась цепкая память, жесткая рука и более чем достаточно практической сметки.
С раннего утра до поздней ночи она крутилась по хозяйству, проверяла одно и другое. Выяснилось, что бюджет королевства изъеден кредиторами, как прабабкин салоп – молью. Приезжали оборотистые черноглазые ломбардцы с быстрыми ухватками, складывали циферку к циферке. Крах удалось отсрочить – но не более; нужно было делать заем, чтобы покрыть хотя бы проценты по долгу. Она кинулась к свекру, король ничего не понимал в счетоводстве, он был почти неграмотен, стучал кулаком по золотой тарелке – позор! Не царское это дело! Затравить торгашей собаками! Ломбардцы уехали, вежливо раскланявшись.
Иногда Матильде хотелось забиться в теплый уголок за печкой, где ее никто не достанет, сесть на золу и плакать от бессилия. Тогда она упрямо сжимала губы и звала портних, модисток и ювелиров.