Она открывает рот и не может издать ни звука.
Она дрожит.
Но ее сердце не бьется.
Ей кажется, что она не дышит.
Ужас, охвативший Геллену, не сравним ни с чем. Она сжимает руки на груди и крепко зажмуривается. «Это только сон, – думает она. – Мне приснился кошмар. Я сейчас проснусь». Но пробуждение не приходит.
– Не может быть, – беззвучно говорит Геллена. Ее колотит дрожь. – Этого не может быть. Мама спасет меня. Мама, где же ты?..
В этот миг она думает только о Лореасе: об огромных, непостижимых силах колдовства некромантиссы, о той, кто некогда пыталась стать вровень с самой Девой Сновидений.
Но Лореаса не приходит.
Вместо этого Геллена слышит тихий, очень тихий печальный зов:
– Гелле…
Она резко оборачивается.
У дверей в тени, там, куда не падают лунные лучи, стоит ее мать.
Геллена узнает ее мгновенно, словно никогда не забывала.
Мать протягивает дочери руки и улыбается.
Насколько хмур и лишен волшебства старый знакомый дом, настолько же исполнена волшебства фигура Тиены. Она кажется единственно настоящей здесь. Словно бы стены дома сотканы из плесени и паутины, словно бы это не дом, а темная греза, а за Гелленой, потерявшейся в страшном сне, пришла мама…
– Мама! – вскрикивает она и кидается к ней.
Теплые, излучающие свет руки обнимают ее.
– Моя дочка, – шепчет Тиена, и дочь узнает тот голос, что пел ей колыбельные песни, тот голос, что разговаривал с ней, когда она еще не покинула родную утробу. – Милая моя дочка…
– Мама, – повторяет Геллена, радуясь, что голос вернулся к ней.