Огромная болезненная надежда горит и бьется в ней, просвечивает сквозь бледную кожу, будто пламя сквозь бумагу фонарика. Очень нежно, очень светло мать спрашивает:
– А ты? Любишь ли ты меня, дочка?
– Я очень люблю тебя!
Тиена смотрит на дочь с блаженной улыбкой.
Руки их размыкаются…
Геллена просыпается до того, как черты ее матери расплавятся и стекут вниз, обнажая скалящийся голый череп.
Дом окончательно превращается в стылую тень, и ветер разносит его прах в черной бездне. Некоторое время в бессветной пустоте еще виден скелет в обрывках гниющей голубой ткани, но он быстро рассыпается, и тоскующий призрак исчезает с горестным воплем.
Геллена просыпается в другой сон.
Она спит, сидя за столом, уронив голову на руки. Золотые волосы рассыпались, скрывая лицо. Геллена неспокойна – постанывает, вздрагивает, что-то невнятно лепечет сквозь сон, и тогда костистая длиннопалая рука тетушки протягивается к ней, касается ее затылка и оглаживает вьющиеся кудри. Изредка тетушка осторожно поддерживает Геллену сбоку, чтобы та не упала со стула.
Ивена стоит над ней, как кошмарный страж: она смертельно бледна, щеки запали, под серой кожей шеи видны все жилы и хрящи, а ввалившиеся глаза чернее мертвой воды. Но она улыбается. Она очень довольна.
– Нет, – насмешливо говорит она кому-то незримому. – Этого достаточно.
Ее потусторонний собеседник отвечает ей.
Он отражается в ее глазах, в мертвых глазах ведьмы, и никто не хотел бы увидеть этого отражения.
– Ты хочешь слишком многого, – говорит Ивена. – Она не даст вам второго дара любви.
Лишь ведьма слышит, что он говорит ей. Но с каждым словом в доме становится холоднее. На поверхности воды в тазу плавают серые льдинки.
Наконец Ивена разражается хохотом.
Геллена ахает и всхлипывает во сне, покачивается на стуле, и тетушка придерживает ее за шею узловатыми пальцами. Ногти ведьмы почернели, отвердели и выгибаются, как когти.
– Лореаса! – восклицает она. – Лореаса, как же это я забыла. Ты хотел бы уморить родную дочь некромантиссы, но не можешь, и, значит, умрет ее любимая падчерица.
Черные глаза ее блестят, а губы приоткрывают в улыбке пеньки разрушенных, гнилых зубов.