– Тогда послушайте меня, перестанеть сомневаться…
И пока она рассказывала интимные подробности, которые могла знать про мужа только очень близкая ему женщина, пока описывала место в питерской квартире, где тот хранит презервативы, пока хвасталась, что он до сих пор поздравляет ее с днями рождения, – и так далее, и тому подобное – Ольга думала и никак не могла понять: что происходит?
* * *– Вы что, поссорились? – оборвала она триумфальный монолог.
Противница споткнулась:
– С чего вы взяли?
– С того, что мне бы в голову не пришло звонить жене своего любовника.
– Он меня любит!
– Это понятно. Вы хотите чего? Чтобы я выгнала мужа? Задушила его? Себя? Какое действие, по-вашему, я должна совершить?
– Это уж вам решать.
– Вы замужем? – спросила Ольга напрямик.
– Какое это имеет значение?
– Но в данный момент – замужем?
– Ну… нет.
– Тогда я вас очень хорошо понимаю."
"В ухо ей фыркнули:
– И что же вы понимаете?
– Сам Бог велел вам пользоваться чужими мужьями.
– Хамите, – объявил ненавистный голос, полный торжества.
Было очевидно, что эта змея и вправду ждет от Ольги какого-то действия. Потому и тянет мучительный разговор.
А время летело со страшной скоростью. За окном грянули предупредительные гудки: электричка отъезжала от платформы. Железная дорога была тут в двух шагах. Опоздала Ольга…
Отражение в зеркале стремительно старело: волосы превратились в солому и поседели – от корней, какими-то дурацкими перьями; кожа стала дряблой, серой, неживой; поникли плечи.
Нереальность происходящего высасывала силы.
Или что-то другое было причиной того, что Ольга с каждой минутой ощущала себя все более разбитой? Силы уходили, как воздух из плохо затянутого воздушного шарика, не удержать. Она давно бы сползла на пол, если б не необходимость смотреть на свое отражение.
Чего же все-таки невидимая Вика ждала?
* * *Почему я иду у нее на поводу, рассердилась Ольга.