Семен обеспокоенно поглядывает на Соню, которая за время раскаяния подруги не проронила ни одного слова. Рязанцева больше не плачет. Она смотрит вперед совершенно стеклянным, непроницаемым взглядом. Может, сейчас что-то внутри нее рушится. Ломается. Непоколебимая вера в свою недосягаемость и неприкосновенность."
"Мне жаль обеих девчонок. Но не более, чем ощущать тугой ком несправедливости, что Лина в этой истории осталась крайней.
– Вика, ты подставила Паулину, – говорю резко. Девушка вздрагивает, вскидывает лицо и смотрит на меня заплаканными, опухшими глазами.
– Да, я знаю…И мне стыдно! Лина ни в чем не виновата, она правда заслужила быть отмеченной. Сонь, прости меня! Сонечка, ну не молчи. Я в понедельник сама уйду из профкома, – неожиданно Вика вскакивает с места и подлетает к Соне. Садится перед ней на корточки и, захлебываясь словами, частит: – Сонечка, я напишу в чате. Признаюсь, что это я сделала. Сонь, прости, – она обхватывает колени Рязанцевой и заглядывает той в глаза.
– Я никогда не считала тебя вещью, – бесцветным голосом отзывается София. – Но даже, если бы считала…Ты что, реально думаешь, что это оправдание?! – ее голос срывается на фальцет на последних словах. Заплаканные глаза бешено горят. Кажется, еще секунда, и она вцепится в Соловьеву разъяренной тигрицей.
– Нет, не думаю. Это не оправдывает ни тебя, ни меня, – задушено шепчет Вика, невольно отшатываясь.
– Меня?! С чего ты решила, что в этой ситуации мне необходимо какое-то гребаное оправдание! – взвинчено восклицает на это Рязанцева.
– Ну хватит… – хмурится белобрысый пацан, внезапно заступаясь за Викторию. Обнимает ее за плечи, а та дрожит всем телом, как загнанный заяц, и молча глотает слезы. – Да, хреновый поступок, но все уже…
– Всё?! Да это уже никак не исправить, никак! – Соню так несет, что она вскакивает со скамейки, не в силах оставаться на месте.