Это подло. Опять я вляпалась в какую-то фигню, не подумав. Ну блин, ну как же так?
Сев на колени, я обнимаю своего несчастного мужа.
— Пойдём, милая, домой поедем.
Аркаша поднимается с пола и, прихватив меня за талию, пытается встать ровно.
— Здесь камеры есть, Леночка. Не переживай, мы этого ненормального засудим. Папа разберётся.
Вздохнув, сжимаю зубы. Папа у него разберётся. Это настолько не по-мужски и так жалко звучит. Каким бы ни был Алекс говнюком, он всегда кидался ради меня на амбразуру. Защищал от пуль.
"Я оглядываюсь на своего бывшего, на которого как раз в этот момент Бельский пялит наручники. Алекс смотрит на нас зло, с искренней ненавистью и не сопротивляется, только сплёвывает скопившуюся во рту кровь.
— Пить дашь, товарищ начальник?
— В камере попьёшь, — хрипит Бельский и уводит Алекса из зала.
Мне грустно и не по себе, чувствую, как сжимается грудная клетка. И, хотя я цепляюсь за мужа, снова ощущаю гнетущую тоску.
Ненормальный, бешеный… родной.
Его похожий на льва друг ходит по залу, пытаясь дозвониться адвокату. Официанты и администраторы собирают мебель, а Аркадий демонстрирует папе припухший глаз. Жалуется. Ведь ему ещё в совете директоров выступать. Как он с этим фиником? Говорит, что это мой чокнутый бывший, и предлагает засудить его, упрятав на двадцать лет за решетку.
Ломаю руки, потому что идиотка. Всегда делаю всё не то и не так. Ибо Саша в очередной раз кинулся в драку ради меня, а я… Я замужем. Он дурак, и я дура. Но когда человеку всё равно, разве он полезет бить чужому мужу морду?
— Лена, можно тебя на пару слов? — отвлекает Бельский, прихватывая за локоть.
— Эй, подождите, уважаемый, — встревает мой «израненный» супруг, — скоро приедет наш семейный адвокат, и вы сможете допросить мою супругу как полагается, по всем правилам.
— До этого не дойдёт, просто несколько деталей, не волнуйтесь, господин Романов.
Я послушно плетусь за Антоном, бесцеремонно тащащим меня по тёмному коридору. Отчего-то думаю, что его надо слушаться.