Ба оборачивается и внимательно смотрит на меня:
– Наталья. Ты чего такая бледная? На-ка попей водички, успокойся. - ставит передо мной стакан воды. - В Москву сорвался он. Ему еще утром позвонили, сорвали резко мальчишку, проблемы там какие-то по работе у него.
– Почему же он мне ничего не сказал? - спрашиваю безэмоционально, потому что сдулась, как воздушный шар, лопнула.
Бабушка устало вздыхает и подпирает кулаком лицо, смотрит снисходительно, но с теплотой.
– Дети вы еще, Наталь. Взрослые, но такие дети. Ему позвонили и Ярик сорвался.
– Почему же ты мне раньше ничего не сказала? - туман схлынул, и я начала злиться.
– Знаешь, что, деточка. У меня тут дел невпроворот, еще я не бегала за тобой. Сама-то скажи, чего так долго пряталась?
– Я не пряталась, - запротестовала я.
– Ну да. Ты снова втираешь мне чушь! - Ба возмущается, а после встает, подходит к плите, наливает тарелку борща и ставит передо мной.
Я машинально беру в руки ложку и зачерпываю борщ. Подношу ко рту, да так и замираю. Поднимаю глаза, в которых начинают собираться слезы:
– Он ведь так и не позвонил, Ба! - всхлипываю, роняю ложку, а следом закрываю руками глаза.
Бабушка тяжело вздыхает, передвигает стул и садится рядом. Обнимает меня за плечи и притягивает к себе, гладит по спине, как маленькую.
– И чего ты такая дурочка у меня? - говорит неожиданно.
– А? - я даже опешила.
Поднимаю взгляд и смотрю сквозь размытую картинку слез на Ба.
– Ревешь, говорю, чего?
– Он снова предал меня, - всхлипываю и размазываю сопли.
– Каким образом? Человек в Москву по делам уехал. Уехал, но обещал вернуться первым же рейсом. Вернется, а ты тут сырость развела. Ну сколько можно реветь?!
– А если не вернется, Ба? - подвываю и утыкаюсь лбом ей в плечо.
– Если да кабы. Ты простила его? - спрашивает с вызовом.
– Простила, - отвечаю тихо.
– Наталь, раз простила - доверяй.
Я всхлипываю в последний раз и вытираю мокрый нос.
– Он обещал, что свяжется с тобой, как только будет возможность. Просил передать тебе, что любит.