Ныряем в этот омут с головой, погружаемся друг в друга.
– Яр, тебе бы к бабушке сходить. С нее станется прийти сюда и отчитать нас. Да и надо объяснить машину под домом. И Марата еще проверить, - говорю я.
Так много всего надо и ни одной возможности подняться. Мы лежим абсолютно голые на моей кровати. Голова Ярослава покоится на моем животе, пальцами он нежно выводит узоры, пишет слова о любви. Губами касается кожи вокруг пупка, нежно дует, а я резко втягиваю воздух и рефлекторно сдвигаю сильнее ноги, потому что ощущаю, как внизу живота снова напрягаются мышцы.
Яр определенно против этого, потому что просовывает руку между ног и касается. Я резко вдыхаю и запускаю пальцы ему в волосы, сжимая сильнее.
– Ты мучаешь меня, - говорю хрипло, не в силах сдержать протяжный стон, и облизываю пульсирующие губы.
Меня никогда в жизни столько не целовали, губы зудят, пекут и по ощущениям стали раза в два больше.
Яр прикусывает кожу на животе и ведет языком ниже, еще ниже и еще. Я и не думаю сопротивляться. Хотя, даже если бы захотела - не смогла бы.
"Туманов туманит мой разум, сводит с ума. Разговаривает с моим телом легко, играючи, нажимает на нужные кнопки и рычаги. Руками, языком… и не только. Неприступная крепость падает ниц перед ним и молит “еще, пожалуйста, еще!” и я молю вместе с ней.
– Как я же я скучал по тебе, - говорит хрипло, нависает сверху надо мной и двигается.
А меня зачаровывает от слов, эмоций и близости. Парю где-то грани, теряясь, рассыпаясь. Вожу руками по спине, ощущаю на кончиках пальцев сильные мышцы, слегка впиваю в кожу ноготочки.
Я схожу с ума, растворяюсь. Все это похоже на сладкий сон. Кажется, что сейчас он отстранится, посмотрит ледяным взглядом и скажет: “Я теперь пошла вон отсюда”.
Память беспощадна ко мне. Сомневаюсь, что смогу когда-нибудь забыть о том, как вел себя Ярослав. Но пока он вот так смотрит на меня - со всей вселенской теплотой и нежностью, я готова верить и надеяться на то, что все возможно и что у нашей истории есть будущее.
А может быть, оно было всегда? Даже тогда, когда моя мать и его отец впервые взглянули друг на друга, а после обменялись клятвами и кольцами, стали носить одну фамилию. Может, я придумала себе невозможность любви между мной и им. Может быть, она была всегда, просто было настолько страшно поднять глаза и посмотреть правде в лицо.