Сделав глубокий вдох, я собралась с силами:
– Войдите!
Дверь медленно отворилась, и в комнату неслышно проскользнули две молоденькие девушки в идентичных накрахмаленных чепцах, тёмно-серых платьях и белоснежных передниках.
""Служанки"" – с облегчением выдохнула я про себя.
– Госпожа, вы уже проснулись? – пискнула первая, изящно приседая в книксене. – Позвольте помочь вам одеться.
Я неуверенно кивнула, понимая, что отказ вызовет лишь ненужные подозрения.
Девушки тут же принялась хлопотать возле меня. Сняли сорочку, надели чистую, пухнущую лавандой.
Пока одна служанка колдовала над моей причёской, вторая споро меняла постельное бельё, то и дело бросая обеспокоенные взгляды в окно.
– Лудде куда-то запропастился, – задумчиво протянула она, складывая простыни в плетёную корзину.
– Небось опять дрыхнет на сеновале с какой-нибудь шлю… – расчёсывающая волосы девушка осеклась, вспомнив о моём присутствии. – Прошу прощения, госпожа.
– Нет, он не такой! – пылко возразила её подруга. – Я же знаю! У него мать больна, и Лудде никогда бы… Его все так любят!
– О да-а-а, и он тоже… весьма любвеобильный, – съязвила первая.
– Какая же ты злая, Ирма!
– Да не переживай ты так, объявится твой ненаглядный Лудде.
Сердце отбило барабанную дробь.
Они говорили о том самом конюхе.
Горло перехватил спазм.
Больная мать… Влюблённая в него служанка…
– Что с вами, госпожа? – беспокойной пронеслось возле уха. – Вы как-то побледнели.
– Всё хорошо, – я попыталась улыбнуться, но губы лишь судорожно дёрнулись в жалком подобии улыбки.
– Вы что же тут раскудахтались, дуры безмозглые?
В комнату вошла немолодая женщина с суровым выражением лица, в тёмном платье и белоснежном чепце – старшая служанка.
– У вас и без того дел по горло! А вы тут языками чешете, как на базаре! Ступайте на кухню, там посуда немытая стоит, а потом бельё нужно развесить, – строго произнесла она, складывая руки на груди.
– Но я ещё не закончила с причёской, – робко возразила Ирма, всё ещё держа в руках расчёску.