— покивал ведун. — А где слыхал-то?
— Вот не все ли тебе равно?
— Хм. Понять хочу. Понимаешь… Я ведь вижу, что ты не врешь, когда говоришь, будто год-два и тебя убьют. И все равно остаешься. Отчего не уходишь. Почему? — резко сменил он тему. — Не каждый так смерти искать станет.
— А куда мне уходить? Останусь здесь — смерть. Уйду — тоже смерть или того хуже — рабство.
— А если бы мог уйти живым, ушел? — пристально глядя глаза в глаза, спросил Вернидуб.
— Нет. — практически не задумываясь ответил Неждан. А потом добавил.
— Запрещено?
Неждан промолчал.
Он и сам задумался над этим вопросом.
Зачем все это?
Сделал бы железное оружие и ушел. Лесами. Перебрался бы в Римскую империю, где записал бы в какую-нибудь ауксилию. И если кривая удачи вынесла бы, то к старости там ладно устроился.
Почему он остался?
Зачем ему эти леса?
Он ответа не знал. Просто на эмоциональном уровне воспринимал эту землю и этих людей как своих. Непонятно почему. Для Неждана — да, они свои.
"Единственное объяснение он видел в том, что все эти славяне… ну ладно, праславяне, так или иначе воспринимались его личностью как далекие предки. И они были в беде. В осаде. Под пятой натурального ига. Как тут дедушкам с бабушками не помочь? Вот он и лез целенаправленно в бутылку…
— Что молчишь?
— Давай закончим этот разговор. Не на все вопросы я могу ответить, а врать я тебе не хочу.
— Ты ведь не Неждан.
— Если я выгляжу как Неждан и откликаюсь на это имя, то, скорее всего, им и являюсь. Разве нет?
— Я же беседовал и с Гостятой, и с Жирятой. Они тебя не узнают. Ты словно иной человек. Внешне — да. Но даже говор иной. Держишь себя иначе, смотришь не так. И прочее, прочее, прочее.
— Люди порой меняются. Ты сам сказал: меня коснулись два бога. Полагаешь, это прошло без последствий? Да и вообще, я не понимаю — что ты от меня хочешь? Или мыслишь, я хотел таким становиться⁈ — начал заводиться парень.
— Ну же, не злись! — примирительно поднял руки ведун. — Я просто хочу узнать, что ты задумал.
Неждан молча достал нож и протянул его Вернидубу.
— Что это? Зачем? — спросил он, не принимая, впрочем, «железку».
— Убей меня, если считаешь, что я задумал что-то дурное для медведей.
— Ты так легко готов умереть?
— Я должен был умереть. Эта жизнь — заемная. Чего ее жалеть?
— Разве? — усмехнулся ведун. — Не ты решаешь, когда тебе умереть.