Сам видишь — с железом возни много, как и тяжелого труда. Баб на такое тянуть? Они же надорвутся.
— Я с Борятой о том уже говорил. И с Красным листом, и с Серой векшой, и с братом. Сыщем мы тебе помощников. Дай только срок.
— Человек смертен. Хуже того — внезапно смертен. — произнес Неждан. — А ты — срок. Есть ли он у нас?
— По весне кто-то придет. Точно тебе говорю. Ты разве не видел, как глаза у Боряты горели, глядючи на твой топор?
— Я вот что думаю… — задумчиво произнес Неждан, снова вильнув в сторону своими мыслями.
— Это еще зачем?
— Рыбу ловить. В ловушки ведь мелочь идет. А ежели лодка будет — большую попробую брать. С которой и еды больше, и кожи, и пузыря. Да и зимой ходить сподручнее.
— На лодке? Зимой? — ошалел Вернидуб.
— Доверься мне. — расплылся в улыбке Неждан. Впрочем, седой это не разглядел в той полутьме. От углей больше света не шло, а лучинку они потушили.
А нового витка разговора не получилось.
[1] Судя по керамике как в Киевской археологической культуре, так и в ее наследника (Колочинской, Пражской и Пеньковской) где-то до VII века включительно славяне, проживавшие в районе Днепра и его притоков, гончарного круга не знали.
"[2] В обзорной публикации «Раннеславянский мир. Археология славян и их соседей. Выпуск 17. Раннесредневековые древности лесной зоны Восточной Европы (V-VII вв.)» выпущенный институтом археологии РАН в 2016 году автор не нашел упоминаний о колесах или иных признаках повозок. Из всех запряжек есть только остатки архаичной сохи, не всегда с металлическим насошником. Элементы конской сбруи да, есть, но как всаднический комплекс.
Часть 3
Глава 7
167, февраль, 25
— Э-эх, ухнем! — воскликнул Неждан и ударил киянкой по деревянному столбику. Из-за чего Вернидуб, придерживавший ее, немало струхнул.
Оно же так завсегда.
Страшно.
А ну как рука дрогнет, и он по тебе попадет? Мало-то не покажется.
Еще удар.
И седой, а теперь еще и бледный ведун снова вздрогнул, прикрыв глаза. Слишком уж сильно и лихо замахивался Неждан, стараясь вложиться в удар полностью.