Хотя Неждан, как ему показалось, коснулся какой-то табуированной или очень нежелательной темы.
— Ты за нами не ходи, — серьезно произнес Борята, когда парень взял свое копье. — Не твое это дело.
Неждан промолчал, лишь нахмурился.
Он ведь и не собирался. И вообще, что вечернее резко прекращение разговора, что утреннюю спешку не понимал. Да и эти слова.
— Мы к тебе заглянем, как что узнаем, — хлопнул его по плечу Жирята, истолковав это сложное выражение лица по-своему.
— Да. Обязательно расскажем. Ты лучше за Вернидубом ухаживай.
— До весны? — максимально ровно переспросил Неждан.
— До весны. — кивнул главный. — А там многое по-иному пойдет.
— Дань мне платить по осени не с чего.
— Никто ее с тебя и не возьмет.
Неждан в какой-то момент хотел попросить соли. Хотя бы полкило. Но не стал. Поняв — не дадут.
Ситуация же складывалась гаже некуда.
Иго с данью.
Набеги каких-то неприятных соседей.
И нищета. Просто чудовищная нищета. Вон, со ста восьмидесяти двух семей выставить даже дюжину воинов не получилось.
Кошмар!
Катастрофа!
Неждан в этот момент ужаснулся, осознав то, какой резонанс вызовет обретение им металлического инструмента. Особенно в каком-то значимом количестве. Ощутив острый привкус проблем. Ведь не по Сеньке шапка. Могут и отобрать…
[1] Жирята этимологически связан с двумя версиями. Или «живой», или «жирный, сальный», возможно, что эти значения были синонимичны. В старину, когда постоянно имел место голод, диаметр человека уважался.
[2] Здесь автор опирается на вероятные традиции анимизма, которые предполагают для славян. И да, в это время бытовал эвфемизм архаичного названия животного — «бер» (бурый, то есть), откуда и «берлога». Который позже был заменен другим эвфемизмом «медведь», и последующими, такими как «косолапый», «Михаил Потапыч», «мишка».