Я, конечно, делал скидку на разницу традиций, но как-то не так я себе представлял чествование спасителей империи.
— Кем бы ты ни был, не смей угрожать моим подданным! Право казнить их или миловать есть только у меня! — вдруг расхорохорился старик-император. Подбородок его дрожал от гнева, а по бледным дряблым щекам растекались бурые пятна.
— Отец, не надо! — попытался было остановить императора Есихито, опустив тяжёлую ладонь на плечо, но тщетно.
— Пока ещё я — император в этой стране! И я требую повиновения от всех! Я сказал, девицу принять в оплату выкупа, значит, принять! А все эти божественные заморочки меня не касаются! — старик подпрыгивал на троне, не в состоянии сидеть спокойно.
— А вот это ты зря, — пожал я плечами, намеренно переходя на ты. — Твоё императорство легко исправить.
На Тэймэй смотреть было больно. Всё, во что она верила, рушилось, словно песочный замок в волнах прибоя.
— Глава рода — я! И я не предавала, а наоборот спасала вашу императорскую задницу, — покачала головой иллюзионистка. — Сейчас вижу, что зря. Видимо, память ваша настолько коротка, что хватило чуть более десятка лет, чтобы забыть понятия честь, верность и долг.
— Ацунаго, заткни эту девицу, возомнившую о себе невесть что! — побагровел император.
Но «любящий дядюшка» не успел даже пошевелиться, как обзавёлся улыбкой от уха до уха.
Тело Ацунаго с глухим стуком осело. Из распоротого горла по прозрачному полу растекалась алая лужа крови.
— Узурпатор княжеского престола Инари умер! Да здравствует новая княгиня Инари! — мило улыбнулся я, помня, что Тэймэй никогда бы не убила родственника из-за постулатов её богини.
— Это беспредер! — тихо с акцентом произнёс Есихито, разглядывая тело Ацунаго. — Никакие бырые засруги не исправят это!
— Вы презрели божественную волю, решив, что император выше богов и может не просто оспаривать их решения, но и игнорировать, — я танцующей походкой шёл в сторону трона.