Сознание взорвалось вереницей ощущений, образов, теней воспоминаний, вызывая головную боль и заставляя эмпатку поглубже спрятаться в собственное сознание, уступая контроль другой части себя, более уверенной, сильной и гораздо более умелой в обращении с доставшимся даром, чем сама Хельга.
* * *Когда Хельга пришла к ней поговорить, Тэймэй удивилась, ведь Асты поблизости не наблюдалось. А как показала практика, северянка оживала только тогда, когда что-то угрожало её подопечной. Сейчас же напротив неё сидела женщина с очень уставшим, печальным взглядом и пила кофе без сливок и без сахара.
Сперва разговор больше напоминал светскую беседу, в процессе которой Тэймэй всё больше расслаблялась. Казалось, пружина, сжатая внутри, медленно выпрямляется, отпуская на волю спрятанные в глубине души чувства. Сама того не желая, иллюзионистка рассказывала о детстве, о семье, о тех идеалах, на которых была воспитана. Её слушали и слышали, окутывая эмоциями поддержки и понимания.
Тэймэй всё говорила и говорила о своих печалях, разочаровании и потерянности. О ложных ориентирах и ложной поддержке богов, о предательстве и утрате, о непонимании, куда двигаться дальше именно ей.
— Я не понимаю, как дальше жить. Кому после этого можно довериться, — вздыхала Тэймэй, отставляя чашку с остывшим чаем, о котором она напрочь забыла.
— Верно охарактеризовала, — скривилась эмпатка, откинувшись на спинку стула. — Мы им нужны, пока слепо и покорно выполняем их волю. Стоит лишь на мгновение взбрыкнуть, проявить свободу воли и собственное мнение, нас тут же удаляют с шахматной доски, — грустно констатировала Хельга, — причём, чем наглядней и кровавей удаление, тем лучше воспитательный эффект для остального «стада».
— Альтернативы нет. Доверять некому. А без этого я чувствую себя лепестком с отцветшей сакуры, который унесло порывами ветра далеко от дома, оставив увядать на чужбине.
Описание это было столь красочным, что магички буквально увидели перед собой зрительный образ иллюзии.