Ее голубые глаза сверкнули.
— Вы слышите? Там что–то происходит!
— Ничего не слышу, — как можно авторитетнее сказал я, снова наблюдая за маткой.
У той, кажется, случился ступор. Волны начали ходить по телу, но она ничего не предпринимала. Жуки напирали, передние тупили. И я ждал, — что она будет делать. И, в конце концов, тварь приняла решение. Она начала бесконтрольно отпочковывать от себя новых «детишек», сама стремительно уменьшаясь в размерах.
— Пора, — сказал я Шнырьке, и мой рюкзак стремительно облегчился.
Бомба походила на гирю, да и весила она двадцать пять килограмм. На секунду Шнырька возник над маткой и, как заправский бомбардировщик, осуществил бомбометание с радостным криком.
— По–лущ–щ-щ-щиии, ш–ш–шукааа!!!
Риск я вроде оценил, но рисковать не хотел. Поэтому гаркнул.
— Все вон из Разлома!
Ребята послушались, ведь я несколько раз напирал на то, чтобы любой мой приказ выполнялся неукоснительно. Все выскочили, как ошпаренные, без вопросов. Только одна из виконтесс споткнулась об камень, и я, схватив её за шкирку, вышвырнул наружу.
Выпав наружу, мне почти в лоб уперся крупнокалиберный пулемёт, который Волк с небольшим усилием держал на весу. Я поднял голову и улыбнулся.
— Любишь ты большие пушки.
— Не без того, — довольно ухмыльнулся Лысый. — Вы закончили, командир?
— Мы только начали, — улыбнулся я, и глянул на часы, дав на всё про всё пятнадцать секунд.
Народ молчал и смотрел на меня в упор, пытаясь угадать, что творится у меня в голове, и сколько вопросов было в их взорах! Но все молчали, умнички. Возможно, из них получится какой–то толк.
Отсчитав пятнадцать секунд, я кивнул.
— Если я не выйду через десять секунд, заходите за мной. Приказ ясен?
Все кивнули. Я запрыгнул внутрь.
В предбаннике метались частично целые, частично порезанные твари, но все, как один, обожжённые и дезориентированные.
Когда, через десять секунд, первой, конечно же, запрыгнула Хельга, в «предбаннике» осталось три здоровых врага и один недобиток.