К ним тут же присоединились крупнокалиберные пулеметы БТР. Вот только меня на этом месте уже не было. Я рванул вперед, ускоряясь, и напитав доспех по максимуму, вихлял, как заяц, уклоняясь от пуль.
Справа и слева, из таёжных дебрей, рванули призванные твари из Разломов. Я призвал всё, до чего мог дотянуться. Среди них не было особо сильных, но их было много, очень много. Крысы, муравьи, несколько броненосцев, волки, и шайка орущих гоблинов заполонили весь конвой. Со всех сторон раздавались вопли ужаса и отчаяния.
Маленькая армия Боровицкого открыла огонь.
Крысы залезли в приоткрытые люки БТРа. Изнутри раздались вопли. Гоблины гибли пачками. Ну а те, что добирались — запрыгивали на людей, раздирая им глотки своими острыми зубами.
Я же, походя, снёс Аквилой дерзкую, но слабоумную тройку «парламентеров», и врубился в самую гущу битвы. Давно я не чувствовал себя так прекрасно!
Я осознанно пошел на этот риск. С одной стороны, здесь камер не было, это я проверил через Шнырьку. Но я прекрасно понимал, что в скором времени все будут знать, как барон Галактионов лично встретил клан Боровицких, и расправился с ними в одиночку. С другой стороны, пусть теперь весь мир знает — Галактионовы вернулись! Более того, я хотел, чтобы это увидели все.
Увернувшись от фаербола, я поднырнул под меч Одарённого, отрубив ему ногу, и снёс башку стихийнику. Сбоку, с паникой в глазах, обернулся щитовик, что сдерживал куполом поток тварей.
Я переходил от одной точки сопротивления к другой, вырезая Одарённых, и всячески ища глазами Боровицкого.
И вскоре я его увидел. Замыкающие два бронетранспортера вели непрерывную стрельбу, особо не заботясь о «дружественном огне». Они косили нападавших на них тварей, вместе с отступающими своими людьми.